Комната Наоми (ЛП) - Эйклифф Джонатан - Страница 33

Не прошло и минуты, как дверь без предупреждения распахнулась, и в комнату влетела Кэрол в крайне расстроенных чувствах.

— Джессика! — кричала она. — Она пропала.

— Что! Ты уверена?

— Конечно, я уверена! Ее нет в ее комнате, ее нет в моей комнате.

Лора неразборчиво пробормотала с кровати:

— Что происходит? Что-то случилось? — Она с трудом поднялась, все еще полусонная.

— Ничего, дорогая, — сказал я. — Спи.

— Кэрол? Это ты? — Теперь она окончательно проснулась. В ее глазах мелькнул страх.

— Да, Лора. Джессика пропала.

Я оставил их вместе и отправился на поиски племянницы. Она не может быть далеко, рассудил я. Но мое сердце бешено колотилось, и я почувствовал, как страх заползает в желудок. Нахлынули воспоминания о тех первых ужасных минутах в «Хэмлис», когда я поняла, что Наоми действительно исчезла.

Кэрол и Лора присоединились ко мне, и мы вместе осторожно обошли все комнаты на верхнем этаже. Я надеялся, что она могла зайти в комнату Наоми, чтобы поиграть с ее игрушками, но там никого не оказалось, и не нашлось никаких признаков того, что недавно что-то потревожили.

Мы прошли через весь дом, комнату за комнатой, громко зовя ее по имени. Никто не отвечал. Ее никто не мог найти. Я взял фонарик и пошел в сад, проклиная темноту. Через пятнадцать минут, замерзший и дрожащий, я вернулся, устало покачивая головой. Джессики нигде не было.

Мы сели на кухне. Первой заговорила Кэрол. Она сказала то, что крутилось у нас в головах.

— Есть одно место, которое мы еще не проверяли.

Мы посмотрели друг на друга. Даже сейчас, после стольких событий, я все еще ощущаю страх, тошноту того момента.

— Я пойду, — сказал я.

Кэрол покачала головой.

— Я должна пойти с тобой. Джессика — моя дочь. Она моя ответственность.

— Очень хорошо, — я не отказывался, хотел, чтобы она тоже отправилась со мной.

— Я тоже пойду, — заявила Лора.

Я покачал головой.

— Один из нас должен остаться снаружи, — объяснил я ей. — На случай, если что-то пойдет не так.

Она колебалась, затем медленно кивнула.

Дверь на чердак стояла незапертой. Я попробовал вспомнить, запирал ли ее в прошлый раз, когда мы все поднялись наверх и с Льюисом обнаружили замурованную комнату. Но как я ни старался, память меня подводила

Как только открыл дверь, я почувствовал холод. И дело не только в температуре, этот холод: он присутствовал как внутри меня, так и в воздухе вокруг.

Я включил фонарик и зашагал вверх по лестнице. Солнечный свет не освещал мрак. Темнота прочно удерживала чердак. Она стояла передо мной, как стена, высокая, черная и без просветов. Как и холод, темнота ощущалась скорее внутри меня, чем снаружи. Это моя собственная тьма, моя собственная ночь.

Я начал подниматься по лестнице. Деревянные ступени протестующе скрипели под моими ногами. Когда я поравнялся с полом, луч фонаря исчез в открытом пространстве. Войти в темноту все равно, что быть вывернутым наизнанку. И помимо темноты присутствовало еще что-то. Я различил слабый запах, которого раньше не замечал. Запах напоминал химикаты или разложение. Он казался знакомым, как запах из моего прошлого, но я точно знал, что никогда не чувствовал его раньше.

Кэрол шла позади меня по лестнице. Я потянулся вниз и помог ей подняться на площадку. Она не отпускала мою руку. Я махал фонариком вперед-назад в темноте. Старые теннисные ракетки с маленькими головками, санки, стул. Чердак выглядел так, как и должен выглядеть, не сдвинутым, в понятном мне времени и месте.

Стена все еще оставалась на месте, пол в центре покрыт пылью и обломками. Через отверстие я мог различить тусклый отблеск другого света. Я вспомнил разбитую масляную лампу, которую мы нашли в другой части помещения.

— Туда, — прошептал я. — Ты видишь это?

— Да. — Кэрол все еще держала меня за руку. Мы не держались за руки с тех пор, как были совсем маленькими. Мне это не нравилось. Это казалось… Это имело сексуальный подтекст. У меня возникла эрекция. Это же моя сестра, а у меня эрекция. Я чувствовал себя ужасно. Запах давил на мои легкие, как газ. Я едва мог дышать. Мерзкое возбуждение грозило одолеть меня. Я хотел прикоснуться к Кэрол, разбудить ее, втянуть, кричащую и возбужденную, в свой эротический сон. Я тяжело дышал, борясь с навязчивым желанием, и плотно закрыл глаза. Темнота, темнота.

— Ты чувствуешь запах? — спросил ее.

— Запах чего? Что ты чувствуешь?

— Неважно, — отмахнулся я. Мое дыхание участилось. Рука дрожала, когда я светил фонариком на противоположную стену. Я снова открыл глаза. Кэрол так крепко держала меня за руку.

Мы вместе подошли к отверстию в стене. Свет становился все сильнее. Была ли это тьма, душившая меня? Или я сам, моя похоть, моя ненависть к себе?

Я заглянул в отверстие. Зажженная лампа стояла на полу возле кресла. В кресле сидела Джессика с куклой на коленях, не обращая на меня внимания. Ее волосы свисали на глаза, она раскачивалась взад-вперед. Рядом с креслом стояла Наоми, в одежде, которую я надел на нее в утро нашей поездки в Лондон, одежде, которую я в последний раз видел в пластиковых пакетах в Скотланд-Ярде. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

Кэрол отпустила мою руку. Я шагнул через проем. Меня охватило такое горе, такое ослепляющее горе. Она стояла безупречная в свете лампы. В ней не было ничего призрачного, ничего бесплотного. Мои глаза не могли видеть сквозь нее, я знал, что могу дотронуться, если осмелюсь, если только протяну руку. Ее волосы были мягкими, кожа выглядела чисто вымытой, и я знал, что не сплю. В кошмаре, но не во сне.

Кэрол шагнула через отверстие позади меня. Я слышал ее дыхание, тяжелое, неровное и полное страха.

— Привет, папочка. — Голос Наоми, не голос во сне. Я почувствовал, как слезы ошпарили глаза, ослепляя меня. Я твердил себе, что это не Наоми, что Наоми мертва.

— Здравствуй, тетя Кэрол. Вы ищете Джессику? Джессика пришла ко мне. Мы играем с ее куклой. — Она сделала паузу. — Теперь это моя комната. Я могу играть здесь в любое время, когда захочу.

— О, Господи! — Кэрол стояла рядом со мной, крепко вцепившись в мою руку.

Джессика подняла голову. Казалось, она не обращала внимания на окружающую обстановку. В нескольких футах от нее лежал сверток с человеческими останками, который мы с Льюисом развернули. Два других по-прежнему оставались там, где мы их нашли. Над ними копошились два больших паука, черных и злобных. Я вздрогнул от быстрых движений их длинных лапок.

— Здравствуй, мамочка, — прошептала Джессика. — Я пришла в комнату Наоми, чтобы поиграть с ней. Кэролайн и Виктория придут позже.

— Мы должны забрать ее отсюда, — выдохнула Кэрол. «Отсюда? — подумал я. — Куда? Куда бежать? Тьма тянется бесконечно».

— Разве мама не с тобой? — спросила Наоми. Ее тонкий голос без усилий пронесся сквозь темноту. Она не двигалась. Ее мягкие глаза, казалось, манили, притягивали меня к себе.

Я покачал головой.

— Мама внизу, дорогая, — сказал я.

Кэрол сжала мою руку.

— Ради Бога, не разговаривай с ней. Она не настоящая, ее нет. Помоги мне вытащить Джессику отсюда.

В этот момент из глубины комнаты, из тени, недоступной для света лампы, раздался звук. Шаркающий звук. Я поднял луч фонаря и посветил в ту сторону, откуда доносился этот звук. Боже, почему я просто не побежал?

Они медленно шли к нам, маленькая Кэролайн и маленькая Виктория. Они не были одеты в свои красивые одежды, они вообще не отличались красотой. Наверное, так они выглядели после того, как какое-то время пролежали мертвыми, пока Лиддли не закончил работу по их разделке и завертыванию в рогожу.

В своем внезапном отвращении я уронил фонарь. Он с треском упал на пол, разбившись. Теперь остался только свет лампы. А позади нас — темнота. Темнота и звук дыхания.

Глава 25

Поначалу он был почти невидим, явившись ко мне из привычной темноты, черная как копоть одежда отлично его маскировала. Первым я увидел его лицо, его сверхъестественную белизну, бледность, не похожую ни на какую прижизненную. Он казался истощенным: истощенным от потери крови, от потери надежды, от потери воли. Его глаза переполняла боль. Они заговорили со мной раньше, чем он открыл рот. Я узнал больше из его глаз, чем из того, что он когда-либо говорил мне, или из того, что я когда-либо читал в письмах или дневниковых записях. В одной руке он держал скальпель. Красный скальпель с костяной ручкой. Его рука блестела от крови.