Великий поход хомяка и жабы. Часть 1 (СИ) - Стариков Антон - Страница 118

Наконец-то и Лук мог отдохнуть, снять надоевшую кольчугу и шлем и сбросить с себя бремя забот, что натерло ему горб почище чем тяжелая броня. Старый гоблин позволил себе по-стариковски кряхтя вытянуть босые ступни к огню и, время от времени прихлебывая травяной на меду отвар, полузадремать, иногда машинально кивая на не особо интересующий его разговор, который затеяли меж собой Грыз, главный шаман армии и старший разведчик, вся верхушка армии, что собралась у его костра. Устал не только командующий, но и разведчики, гвардейцы Грыза, телохранители и шаманы, трудившиеся гораздо больше простых и сладко спящих сейчас у костров бойцов. Устали все, в том числе и дозорные, что вместо сна вынуждены были пялиться в стенающую женскими и детскими голосами темноту, так что неудивительно, что никто не заметил, не услышал и не понял когда стоны горя, голода и жалобы на судьбу сменились криками боли и ужаса и рычанием совсем не гоблинских глоток, а потом этот шум пришел к кострам и спящим с открытыми глазами караульным….

Сквозь полуприкрытые веки и завораживающие языки костра почти уснувший Лук увидел, как на такого же как он квелого дозорного выскочила окровавленная женщина и, повалив его вместе с так и не выпущенным копьем, побежала дальше, а не соображавший разбуженный дозорный с видимым усилием поднялся с земли и тут же снова чуть не упал, машинальным движением насадив на копье девочку-подростка, такую же окровавленную как и женщина. Дозорный тупо и не выпуская копья уставился на дело своих рук и не знал, что ему предпринять — решение приняли за него: беззвучно вылетевший из темноты красноголовый варан подмял обоих и, распоров воина от паха до глотки, занялся хнычущей на копье девочкой.

Лук отхлебнул отвара, а затем внезапно понял, ЧТО он видел и что это не сон — кружка с отваром выпала у него из пальцев, а в уши вернувшегося к действительности вождя ворвался дикий многоголосый крик, звучавший в основном там, за цепью огней, где недавно рыдали обреченные им на голодную смерть женщины и дети, но и вокруг среди воинских костров уже было. Задремавшие собеседники очнулись одновременно с ним, но не успели ничего предпринять, лишь шаман взмахнул рукой и послал в увлекшегося трапезой варана огненный шар и тут же был смят выпрыгнувшей из темноты тушей очередного ночного''гостя'',что заглянул на ''командирский огонек''.

Нежданный''гость''сбил не только не успевшего пикнуть шамана, но и еще двух воинов и вместе с ними рычащим и дергающимся клубком прокатился прямо сквозь огонь. Гоблины успели вскочить и достать оружие, что было под рукой, и больше ничего — ''гость'' уже вставал, один.

Луку и всем кто собрался у его костра''несказанно повезло'',ведь к ним на огонек заглянул пещерный или горный гуль, что отличался от своих встречавшихся на кладбищах сородичей, как дикий бешеный волк от болонки, и в отличие от них предпочитал свежачок. Гуль может и не блистал особым умом, но был РАЗУМЕН и первым прикончил того, кто мог бы расправиться с ним без особого труда, то есть валяющегося у его ног шамана с почти откушенной головой, ну и до кучи троих телохранителей Костяного Носа. Именно троих — один из воинов не вскочил вместе со всеми, а остался сидеть у костра, смотреть в огонь остекленевшими глазами и истекать кровью из распоротого горла, по которому прошелся коготь задней ноги пролетевшего мимо гуля. Меньше чем за секунду гуль убил сразу четверых и не собирался останавливаться на достигнутом — ему были нужны все.

Нежить была сильна, умна и опытна, но и телохранители командующего 25-ти тысячной армии были сделаны не пальцем, так что на мгновение, всего на какое-то мгновение, в застывшего в неподвижности гуля сразу же полетели четыре копья и два топора. Но гуль был хорош, и три из четырех копий и один из топоров пролетели там, где его уже не было, оставшееся копье он отбил, поймал и метнул (!!!) восвояси, лишив Лука еще одного телохранителя, а единственный попавший топор попал неудачно и бесполезно ударил гуля топорищем, тем самым местом, где его должна держать рука. Все же рану (и еще какую!) гуль получил — Костяной Нос не собирался быть статистом и так ловко метнул нож, спрятав плавное движение в отблесках костра, что гуль не сумел ничего заметить и получил вошедший по рукоятку нож в правый глаз.

Нож одного из старейшин сильного клана был великолепен: яд на лезвии, проклятье в металле и временная неудача не только тому, в кого он попадет, но даже тому, кого царапнет до крови, не говоря уж о волнистом невероятно прочном, но в то же время легком лезвии. Да, нож был прекрасен и жаль что предназначался для убийства живых, ну а у неживого противника лишь чуть-чуть понизил параметр удача и ВСЕ.

Четверо воинов, что заступили путь развернувшейся к обидчику твари, умерли быстро, как и все кого убивал гуль: первый лишился головы, снесенной с плеч быстрым, быстрее чем мог уследить глаз, ударом; второй — откушенной гулким движением челюстей руки, шокированный болью воин побрел куда-то в темноту — далеко он не ушел и умер от потери крови; третий умудрился нанести легкий порез почти удачным ударом копья и поплатился сорванным когтями лицом — умер он чуть позже безрукого, но в схватке участия уже не принимал, баюкая ладонями сплошную рану и ища пальцами отсутствующие глаза; ну а четвертому гуль просто и без затей вырвал кишки. Неизвестно как бы сложилась эта схватка будь на воинах доспехи — скорей всего также, но гулю все же было бы сложней.

Костяной Нос не боялся смерти, а наоборот ждал ее, предчувствуя в ней освобождение от не по возрасту хлопотной жизни и отдых, которого он был лишен. Но и просто так умирать старый воин не собирался и расслабленно и в то же время собранно ждал убивавшего его телохранителей врага. Правая рука вождя сжимала направленный на буйствующую нежить меч, ну а в левой, спрятанной за спиной, находился сюрприз — свинцовый шар кистеня на длинной металлической цепи. Рядом с готовым ко всему вождем стоял давнишний разведчик-посыльный и сжимал в каждой из рук по метательному копью.

Но все же прежде чем добраться до старика и молодого, гулю пришлось миновать еще двоих: последнего из десятки телохранителей (точней девятки — один погиб во время мятежа, приняв предназначавшийся Луку свинцовый желудь из пращи) и главного разведчика. Опытный и почти такой же искусный как Лук разведчик сумел увернуться от небрежного взмаха лапы и распахать удивленной промахом твари бок и… и полетел, роняя секиру и захлебываясь кровью от мощного удара сложенных лодочкой когтей, что пробили ему грудь и сломали позвоночник. Но жертва его не была напрасной — Лук и телохранитель одновременно прыгнули вперед занося мечи, а молодой разведчик метнул дрот и попал, насквозь пробив нежити предплечье.

Невероятно быстрая тварь успела, отбив рукой меч телохранителя, повторить трюк с лицом и тут же прыгнуть навстречу летящему к ней вождю, причем ни нож в глазу, ни дрот в предплечье, ни распаханный секирой бок абсолютно ей не мешали и ни на йоту не замедляли скорость движений.

Как бы не был силен и не убиваем гуль, сколь бы не были стремительны его движения, опыт был на стороне старого гоблина, и гуль сам, САМ налетел на выброшенную ему навстречу гирьку кистеня — Лук его обманул и послал руку вперед только тогда, когда немертвый уже летел в его сторону в гигантском и неостановимом прыжке, и все внимание нежити приковал будто бы зачерпнувший пламени (угли) меч. Помноженный на скорость удар был настолько силен, что едва не лишил гуля последнего оставшегося глаза и выбил застрявший в правой глазнице кинжал, разворотив при этом половину черепа, ну а сама гирька пробила затылочную кость и застряла в ней — у Костяного Носа смолоду был хороший удар, да и кистень был не прост. Но потерявшая больше половины мозгов нежить не собиралась умирать и, вслепую махая когтистыми руками, продолжала двигаться вперед.

Старому гоблину повезло дважды: в первый раз, в том что он сумел быстро выпустить петлю кистеня, и во второй раз, когда на секунду ошалевшая тварь буквально переступила через него не убив и оставила лишь несколько глубоких и страшных на вид, но не смертельных ран на спине и плечах. А вот вождь не терял времени даром и на ходу, не обращая внимания на раны, сумел резануть оглушенную тварь: вспорол ей живот и глубоко до кости порезал жопу, а затем еще и оттолкнулся ногой от резко расширившейся раны и, кубарем катясь прочь, подхватил свой дорогой, но не очень полезный в этой схватке нож.