Василиса Опасная. Воздушный наряд пери (СИ) - Лакомка Ната - Страница 12

– Вы видели мою иллюзию? – спросила я напрямик.

– Видел, – кивнул декан. – Отличное качество. Цвет, запах, эффект личного присутствия – все есть.

– А вы кого видели? – продолжала допрашивать я.

– Это важно? – спросил он, откладывая гусли.

– Важно, – ответила я почти с вызовом.

– Давай припомним, – Слободан уселся на стол в первом ряду и задумчиво потер переносицу указательным пальцем. – Это была ночь, ивы на берегу озера, луна, белые лебеди.

– И всё? – не утерпела я.

– Пожалуй… – он чуть нахмурился, припоминая. – Да, пожалуй, всё. А было ещё что-то?

– А черного лебедя не видели?

Он приподнял удивленно брови и отрицательно покачал головой:

– Были черные лебеди? Может, я их просто не заметил?

Не сработало. Он не видел черную птицу. Сейчас я была уже не так уверена, что её видела я.

– Может, – проворчала я. – Ладно, извините, – я пошла к выходу, но декан окликнул меня.

– Василиса, – позвал он, и я остановилась. – Если я правильно понимаю, это была не самовольная иллюзия, а специально созданная?

– Да, – сказала я делано небрежно. – Наконец-то осилила.

– Я очень рад, – он спрыгнул со стола и взъерошил пятерней светлые кудри. – Только я бы рекомендовал вам в следующий раз при создании иллюзии надеть кокошник. В «Иве» вряд ли кто-то способен проникнуть в ваше сознание через иллюзию – если только Кош Невмертич или Барбара Збыславовна. Но рисковать не надо. Выступление на смотре школ было впечатляющим – мы все там обалдели, – он засмеялся, но тут же стал серьезным. – Вот только Кошу Невмертичу пришлось приложить огромные усилия, чтобы защитить вас от возможного вмешательства. Ему пришлось долго восстанавливаться в это лето.

– Восстанавливаться? – насторожилась я, сразу забыв о приблудном черном лебеде.

– Было потрачено много жизненных сил. Слишком много. Поэтому еще раз попрошу вас не быть такой безрассудной. Вам ведь не нужны чужие тараканы? – он лукаво улыбнулся. – Хватит и своих.

– Очень смешно, – сказала я досадливо.

– Да, как бы, не очень, – сказал он мне уже вслед.

Про жизненные силы они мне все уши прожужжали, но я решила расспросить об этом Анчуткина – вдруг узнаю что-то новенькое.

Когда он в очередной обеденный перерыв потащил меня в лабораторию, хвалиться петерситом, я поинтересовалась, глядя, как Анчуткин осторожно выкладывает на мраморную столешницу синие камешки:

– Почему волшебники так боятся выказывать эмоции? И при чем тут мои эмоции и мои силы?

Бориска долго и нудно рассказывал, как важно жить в спокойствии и душевном равновесии, потому что силы, которые поддерживают волшебную и человеческую сущности, восполняются очень медленно. Поэтому первый закон волшебников – поменьше эмоций, поменьше душевных тревог.

Я слушала его с недоверием, потому что после всех чудес, что я устраивала с психу – у меня не было никакой отключки волшебных сил. Я даже слабости почти не чувствовала. Не считая головной боли с похмелья. Наоборот, когда у меня зашкаливали эмоции я смогла поджечь «Лексус» Коша Невмертича, и превратилась в Жар-птицу…

Наверное, врут господа-волшебники. Явно что-то недоговаривают.

– Ты не злись, – посоветовал Анчуткин, когда мы, пообедав, отправились на ленты. – Как начинаешь злиться – считай до ста, а потом в обратном порядке. Мне всегда помогает успокоиться.

Трудно было представить, чтобы Анчуткин на кого-то злился, да еще столько времени, чтобы считать до ста.

– Ага, обязательно, – язвительно сказала я, сбегая по ступенькам на второй этаж.

– Василиса, подожди меня! – позвал Анчуткин, но я уже остановилась, и он с разбегу врезался в меня сзади.

В конце коридора стоял Кош Невмертич. В строгом сером костюме, волосы уложены прядочка к прядочке – как у модельной красотки. Ректор разговаривал с Кариной Вольпиной – что-то говорил ей, сверля взглядом, а она кивала, прищуривая блестящие синие глаза и кокетливо накручивая локон на палец.

– Можете идти, – услышала я голос Коша Невмертича.

– Да, господин Невмертич, – сладко промяукала Вольпина и пошла по коридору в нашу сторону.

Я не успела спрятаться за угол, потому что Анчуткин напирал сзади, и Вольпина нас заметила.

– Привет! – помахала она нам рукой.

– Привет… – расплылся лужицей Анчуткин, провожая Вольпину взглядом.

А она не смотрела на него. Она смотрела на меня и улыбалась уголками губ. Мне совсем не понравилась эта улыбка. Такая же, как в аудитории магических песнопений – насмешливая, гадкая.

Аромат роз проплыл мимо вместе с Вольпиной, и я нарочно чихнула. Вольпина ответила смешком и скрылась за поворотом коридора, а я посмотрела на Коша Невмертича.

Он по-прежнему стоял в конце коридора, но выглядел странно – вдруг оттянул ворот рубашки, будто он душил, и нервно облизнул губы. Глаза ректора горели, как угли, и когда взгляды наши встретились, он резко отвернулся, дернул головой и торопливо ушел.

Я не стала думать и сомневаться, а рванула следом за Вольпиной, не слушая воплей Анчуткина, который просил его подождать.

Вольпина не успела далеко уйти, и я догнала ее, преградив дорогу.

– Что ты ему сказал? – спросила я, тяжело дыша. Но не оттого, что запыхалась, а потому что меня так и распирало от злости.

– О чем ты? – изумилась Вольпина, захлопав ресницами.

Нас догнал Анчуткин и остановился рядом, поправляя запотевшие очки. Но ни я, ни Вольпина не обратили на него внимания.

– О том, что ты строила глазки ректору! – вспылила я уже по-настоящему. – Тебе что от него надо?!

– Мне? – она картинно приподняла брови. – Я-то здесь чем виновата? Это Кош Невмертич меня остановил…

Она смотрела на меня честными синими глазами, но я не поверила этой честности. Потому что уголки губ Вольпиной насмешливо подергивались, словно она пыталась и не могла сдержать усмешку.

– Ты всё врешь, – прошипела я, а когда Анчуткин робко потянул меня за рукав, резко отстранилась.

– Мы говорили о моем индивидуальном обучении, – Вольпина склонила голову к плечу и принялась игриво накручивать на палец темный локон. – Кош Невмертич занимается со мной после занятий, и он сказал, что сегодня занятия будут на два часа позже. В десять вечера.

Индивидуальные занятия так поздно… Слова Вольпиной были мне как нож по сердцу. Со мной ректор никогда сам не занимался. Приглашал Ленку, Барбару Збыславововну…

– Снова врешь, – только и смогла произнести я.

Вольпина пожала плечами и засмеялась:

– Зачем мне это?

– Василиса, идем, – взмолился Анчуткин, взяв меня уже за локоть, но я вырвалась.

– Это ты испортила мою иллюзию на ленте у Слободана, – сказала я, пристально глядя на Вольпину.

– Ты с ума сошла? – изумилась она, но насмешливая ухмылочка никуда не исчезла. – Как я могла помешать твоей иллюзии? Я кто, по-твоему – столетняя ведьма? Ты, вроде, Жар-птица, особь класса «Эс», а такие глупости говоришь. Если бы я попыталась повлиять на тебя при помощи колдовства, меня бы сразу вычислили преподы. И наказали.

Я закусила губу, не зная, что подумать. Кариночка опять ударила по больному месту. Пусть я и была суперособью, пусть мои колдовские возможности были уникальны, но воспитывалась я не в среде волшебников, и поэтому до сих пор не знала элементарных вещей, о которых каждому было известно в колдовском мире. Может, и в самом деле нельзя вмешаться в иллюзию? А воздействие на учеников?.. В прошлом году, когда Царёв и компания издевались над «корешками», их шуточки просчитывали на раз-два. Неужели Вольпина настолько хороша, что даже Слободан ничего не почувствовал?

– Не веришь – спроси у кого-нибудь, – хихикнула Вольпина. – Если бы я колдовала на ленте, это сразу бы заметили.

Я растерянно перевела взгляд на Анчуткина, и тот кивнул – смущенно и с жалостью.

– Она права, – подтвердил он. – А про какую иллюзию речь? Ты создавала иллюзию?

– Неважно, – огрызнулась я, не желая признавать, что осталась в дураках. Вернее – в дурочках. – Не знаю, как ты это провернула, – обратилась я к Вольпиной, – но уверена, что это ты.