Два лепестка моли. И сжечь все к чертям (СИ) - "Волосинка на губе" - Страница 109

Боже…

Мортифера внушила ей, что смерть её матери была его прихотью.

Господи. Всё было безумием против него.

Ещё был его отец…

Который, дабы выгородить себя, дал показания, что он мог рассказать министерству о Мортифере, о том, какая она опасная. Люциус говорил, что писал письма сыну об этом. Говорил, что умолял его прийти к аврорам, чтобы они незамедлительно начали поиски этой психопатки. Ёбаный лжец…

Десять лет.

И вряд ли он проживёт в Азкабане больше двух…

Желания бороться за жизнь просто не осталось. Он давно смирился со смертью. Его никто не ждал…

Он сжал пальцами собственные плечи, до белых пятен, до идущего во всё тело напряжения. Сжимал и сжимал собственное тело, которого не чувствовал. Просто не мог. Словно это всё сон или он просто умер…

«Гермиона! Посмотри на меня! Посмотри на меня, Салазар!» — кричал он ей в спину, пока она уходила из зала суда.

Драко сделал два шага назад, осматривая свой рисунок на стене. Моли, точно такие же, как на её предплечье. Вот только теперь к цветам прибавилось четыре белых полосы зажившего шрама от когтей Мортиферы. Она не избавилась от татуировки. Господи… не избавилась от неё. Он всё ещё с ней. На её руке. С высеченной чёрной буквой у сгиба локтя.

«М» значит Малфой…

Он думал, что это красиво.

Во всём этом ужасе красиво быть рядом и одновременно далеко.

— Драко, — послышалось из соседней камеры, — я буквально слышу, как ты думаешь, сын…

Первое, о чём он жалел, прибывая здесь — быть в паре метров от того, кого отчаянно ненавидел. И даже убить его было невозможно.

— А я говорил, что нужно было её вместе с её матерью убить.

Ноздри раздулись, как у быка, и Малфой прикрыл глаза, пытаясь не сорваться.

— Беллатриса говорила Нарциссе, что нужно избавляться от выродков и их отпрысков сразу же.

Драко на секунду замер, прожевывая всё то, что услышал.

— О ком ты говоришь? — хрипло уточнил он. — О Грейнджер?

— О Мортифере, конечно, — приглушенно хмыкнул он. — Это ведь я рассказал повелителю о местонахождении её матери.

Драко ощутил мгновенный жар, ошпаривающий всё его тело.

Это была не Нарцисса…

Это была не она. Тот, кто рассказал обо всём Лорду…

Господи.

Малфой сел на пол, прямо на тонкий матрас, зарываясь руками в волосы. Кажется, у него температура. Или же в венах вместо крови текло адское пламя. Драко слышал, как отвратительно громко стучало его сердце, билось о рёбра. И дыхание сбивалось, словно что-то пережимало на уровне кадыка и гортани.

От этого стало на грамм легче. Он никогда не сомневался в собственной матери. Вся ненависть Мортиферы должна была быть направлена не на неё. Блядство. Только не на неё.

Драко думал, что во время того, как заключённым раз в месяц позволялось выходить в коридор, он использует эту возможность, чтобы завершить её месть. Завершить свою месть. Но это будет позже…

А пока…

Он встал и подошёл к небольшому окну, заколоченному железными прутьями, и посмотрел на то, что больше всего мечтал увидеть.

Он шипел, раскидывая волны о скалы. Дементоры кружились у самого неба, рассекая воздух дырявыми мантиями. Драко смотрел вперед, ощущал солоноватый запах.

— Так вот какое ты, море…

***

Конец мая злился грозовыми тучами на горизонте.

Гермиона, присев на скамейку у озера, смотрела куда-то вдаль, ища глазами то, за что можно было зацепиться. Завтра последний экзамен, который она сдаст на отлично, а учебник в руке — просто для того, чтобы убедиться, что она всё помнила наизусть.

Вчера отец прислал цветы. Она улыбнулась, вспоминая, как бедная молодая сова влетела в зал, таща в лапах небольшой букет белых роз.

«Удачи на экзаменах, Гермиона».

Сердце сжалось. Скорбящая, ранящая боль ещё не отошла. Было тяжело. Очень. Не хотелось верить, что мамы больше нет. Они с отцом хоронили пустой гроб. И Джон изо дня в день выходил на улицу по одному и тому же маршруту. До магазина и обратно. Он всё думал. Он всё ждал, что Джин просто потерялась. Что она вот-вот выйдет из-за угла и улыбнётся ему. Чёрт возьми, ведь тела не было… лишь слова Мортиферы и сворованный облик мамы.

Грейнджер винила себя. Винила во всём, что произошло с её семьей. Отец, давая показания, описывал то, как она вместе с Малфоем вошла в их дом. Как представила его своим парнем. А затем — тот чередующийся ужас. Похищение и реакция Малфоя, который, оглушив отца, аппарировал из кухни.

На суде она убеждала всех, что Драко вошёл к ней в доверие, чтобы затем извращённо уничтожить её мир. Воспоминания красочно накладывались одно на другое. Она ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что так слепо доверилась ему. А он просто…

За один день разрушил всё. За один день она вспомнила, что было в мэноре. Испытала на себе гнев его невесты. Испытала боль от утраты и пустоту.

Она ненавидела его за всё.

Презирала.

Жарко.

Гермиона закатала рукава рубашки и взглядом зацепила татуировку. Моли просыпались, разворачивая бутоны, почувствовав свежий воздух.

Вдалеке гремело. Наверное, скоро пойдёт дождь.

Воспоминания о том, как на руке оказались эти цветы, совсем тусклые. За них невозможно ухватиться. Но они ей нравятся. Они похожи на тюльпаны, которые обожала мама.

Хватит ли ей сил пережить всё?

— Привет…

Гарри обошёл скамейку и сел рядом. Она посмотрела на его профиль и улыбнулась, шепча ответное «привет».

— Чем будешь заниматься летом? Не надумала поехать с нами в Италию? — в его глазах тепло и осторожность.

Она пожала плечами и потянула носом воздух.

— Думаю, поедем с папой в путешествие. Меня почему-то тянет к морю…

Гермиона сама предложила отцу попытаться сделать шаг вперёд. Вместе. Попытаться жить сначала. Делить грусть на двоих. Делить безумное желание плакать.

Её тянуло к воде. Она будто всё забыла, словно никогда не видела моря. Хотелось увидеть волны и взбитую пену на них. Хотелось ощутить эту силу. Смыть с себя тоску. Поделиться ею с морем. Очень хотелось…

— Я… — он склонил голову, глядя на её тату, — я никогда у тебя не спрашивал, но что означает буква у тебя на татуировке?

Она посмотрела вниз, чуть приподнимая руку. И в голове — белый шум. Никаких воспоминаний.

Ни-че-го.

Наверное, это банально. Когда она рисовала на себе эти цветы, о чём-то думала.

Гермиона обвела пальцем «М» и сделала глубокий вдох.

Наверное…

Да…

— «М» значит моли. И ничего больше…