Лорд в кандалах (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 52

Полковник привёл его к моему порогу, в надежде спасти собственную жизнь. Монстр, убив свою цель, а заодно удачно убедившись, что я своей способностью уже не представляю для него опасности, ушёл, не рискнув убивать меня. Он помнил о ритуале, помнил о том, что со смертью одного в теории должна наступить неминуемая деградация второго.

Еще одно чудовище на мою голову. Приперся, раздолбал поезд, отравил местность, поведал мне историю своей жизни, расстрелял на сигареты, отравил едва ли не летально, а затем свалил. И не обещал не возвращаться. Класс.

Теперь по стране Восходящего солнца шляется потерявший смысл жизни монстр, который ничего не чувствует, но поглощен страхом подохнуть, а я, узнав эти чрезвычайно ценные сведения, лежу в постели, ожидая Бурю, что смоет «отходы» Киста Лью, оставленные им в момент атаки поезда полковника.

Вздохнув, я закурил, отхлебывая свежий кофе. Только что закончился долгий разговор с Итагаки Цуцуми. Бывший генерал, а ныне тай-сёгун, был очень благодарен за морские карты, что я привез из Лондона, но куда сильнее оказался расстроен историей встречи с Кистом Лью. Перспектива шатающегося по империи сверхмощного практика-телокрада ему откровенно не нравилось, как и то, что Герой отравляет местность своим присутствием. Сёгун заикнулся от возможной операции с участием сил Инквизиции и меня, но получил категорический отказ и от меня, и от Инганнаморте.

Американцы попробовали поднять вой по поводу уничтоженного отряда, но моментально заткнулись, когда им начали обрывать эфиросвязь дипломаты со всей Европы, науськанные сёгуном. Все желали узнать, правда ли у демократов потопили два межконтинентальника, но куда важнее мир волновал другой вопрос — сколько этих огромных кораблей у Америки осталось всего? Пока всем ответом было неловкое молчание, что порождало определенные спекуляции и предположения. Например, одна из наиболее популярных и пользующихся авторитетом газет Лондона, «World News», высказала предположение, что в переброске американских войск в Японию были задействованы все межконтинентальники страны. В целях произвести впечатление, задрать ставки, максимизировать свой политический вес, имея в планах продажу лишь двух или трех. С точки зрения аналитиков, три корабля, проданные в обязательном порядке разным странам за колоссальные суммы, были наиболее безопасным и выгодным для Америки решением. Это, разумеется, никого не устраивало.

— Скорее всего, так и есть, — добродушно сказал я газете, аккуратно складывая ту назад.

Через несколько минут в дверь кабинета, после короткого предупредительного стука, зашел Чарльз Уокер.

— Вы звали меня, милорд? — осведомился дворецкий, держа себя чопорно и отстраненно. Скорее всего, подумалось мне, он снова долго и упорно стращал новых слуг, чей японский менталитет англичанина утомлял до невозможности. Чем хуже было настроение у Чарльза, тем сильнее он походил на автоматрона-дворецкого.

— Да, мистер Уокер. У меня к вам короткий разговор. Убедитесь, пожалуйста, что нас никто не подслушивает.

Я поставил перед собой амбициозную задачу уговорить Чарльза Уокера и Момо Гэнзди «переехать» к Рейко, на что бросил все доступные ресурсы. Авторитет, обещания, уговоры, даже перспективу увеличения жалования. Потерпел крах. Уокер, выслушав меня с непроницаемым видом, заявил, что даже в случае его увольнения сочтет себя должным остаться поблизости для предотвращения покушения на меня. Мои не слишком-то замаскированные намеки на то, что усилия дворецкого окажутся напрасны, он невозмутимо парировал, что на сделки с совестью идти не собирается. А из потомка Иной, точнее, из угла, где Момо пряталась, донеслось лишь тихое и решительное «нет».

— Милорд, — твёрдо произнес дворецкий, сохраняя каменную мину, — Позвольте заметить. Если мне не изменяет память, то совсем недавно вы стояли один и беззащитный против существа, владеющего неодолимой с вашей точки зрения силой. Для меня само это происшествие стало пятном на чести. Второго я допускать желания не имею. Тем более, что в отличие от вас, прошу прощения, я давно уже продлил собственный род и даже имею внуков.

И ведь не объяснишь им, что они не готовы к тому, что будет. Никто не готов. Даже я.

Вся стратегия, что у меня есть, зиждется лишь на надежде пережить удар, который готовит мне Роберт Эмберхарт.

Интерлюдия

Он пил уже несколько дней, утешая себя тем, что впереди этих дней еще больше. Много, две с лишним недели. Всё это время можно посвятить пьянству, потому что ничем иным здесь, на воздушным судне, не позанимаешься. Дирижабль неспешно летит над Индийским океаном, а ему, графу Эмберхарту, ничего не остается кроме как пить, думать и вспоминать.

Высокий мужчина в замызганном мясным жиром и бренди твидовом костюме неловко снял со столика бутылку бренди, к которой и присосался, хмуря брови. Жадные частые глотки, решительно ведущие его к очередному забытью. Что он делает? Почему пьет в этой тесной и пропахшей алкоголем каюте?

Сдался? Отчаялся? Поминает погибших по его вине собственных детей?

Нет.

Последний разговор с одним из самых надежных и старых контактов оказался для Роберта сильным ударом. Алистер, этот… монстр, умудрился за один короткий вояж уничтожить Оливера, Кристофера и, что куда хуже, Эдвина Мура. Последний и придавал беглецам вес, позволяющий хоть что-то делать и планировать, несмотря на ведущуюся повальную охоту. Лучший целитель в мире был страстно желаемым другом для одних, козырем для других и панацеей для совсем отторгнутых из общества третьих. Без него к демонам полетело почти все.

Ему так и сказали прямо в лицо. Человек, несопоставимый по положению и возможностям с любым из слуг Эмберхартов в мирные дни, извиняющимся, но непреклонным тоном сообщил Роберту, что так быстро выполоть его всех сторонников графа Алистер мог лишь с полной поддержкой всех родов, даже тех, кто предпочитает ни в чем не участвовать. А значит, графа Эмберхарта списали вчистую.

Октопулос. Старый паук не делал тайны из похождений четвертого сына, от чего Роберт прекрасно знал, как Алистеру удалось провернуть всё это. Купил Кристофера (умный ублюдок!), узнал, где Оливер, тут же рванул к наследнику, застав того и Эдвина врасплох… и всё. Одна маленькая зеленая ампула, за которую Кристофер с радостью продал семью… Его даже винить за это нельзя. Он сам бы на месте второго сына поступил бы также.

У него такая ампула тоже была. Лежала на столе рядом с еще одной полной бутылкой. Временами Роберт смотрел на неё в тяжелых раздумьях. Соблазн был силен. Раз и всё. Рискнуть не там, а здесь и сейчас. Что у него есть тут? Практически ничего, последние запасы, несколько связей, поспешно наработанных в Японии с тех пор, как там оказался Алистер. Но… нет. Дрожащие пальцы схватили зеленую ампулу с алхимическим коктейлем, усиливающим способности к концентрации и сосредоточению, а затем раздавили её. Аристократ издал сдавленный смешок. А затем вновь приложился к бутылке.

Что ему мешало сесть и спокойно подумать ранее? Даже можно было проглотить эту зеленую ампулу, а потом, под её воздействием, нормально подумать. Высокомерие, спесь, злость? Сейчас уже не важно.

Когда он узнал о смерти сыновей и Мура, то был оглушен лишь на полчаса, может, час. Затем он сел, начав размышлять. Вспоминать, анализировать, делать выводы. Как и полагается высокородному аристократу в сложный период жизни. Итогом этих размышлений стала полная потеря Робертом ненависти к своему сыну-телокраду.

Он прозрел.

История Алистера Эмберхарта с момента его попадания в Японию, была похожа на остросюжетный приключенческий роман. Никому не известный сопляк убивает направо и налево, спасает принцессу замшелого рода, получает раны и известность, идет штурмовым автоматроном к своим мелким подростковым целям. Император предпринимает вялые попытки поставить его на место, но Алистер ему нужен, как пилот «Паладина». Роберт не вмешивается, выслушивая тонны жалоб… почему? Потому что сопляк справляется с очень сложным заданием. Хорошо справляется. Не позволяет на себя давить никому, но делает то, что нужно.