Мой ледяной принц (СИ) - Морион Анна - Страница 41

Я решил, что будет полезным сводить на эту «вампирскую» вечеринку Мишу, чтобы наглядно показать ей ограниченность и примитивность разума смертных.

— Мне нужно два приглашения, — сказал я, подходя к парочке, и тут же получил два раскрашенных ярких флайера, словно забрызганных кровью. Но, подумав, что без своей Мэри Миша никуда не пойдет, взял еще один флайер.

Затем, сев в машину, я позвонил Мише. Она ответила почти сразу.

— Да? — удивленным голосом спросила она.

Еще бы. Мой номер был ей незнаком.

— Привет, это Фредрик, — сказал я, заранее зная ее реакцию.

— Что тебе нужно? Нет, сначала скажи, откуда у тебя мой номер! — В ее голосе звучало недовольство.

— Я нашел твою подругу Элли, представился твоим тьютером и попросил номер твоего телефона.

— А она взяла и поверила?

— Как видишь.

— Ладно, зачем ты звонишь?

— Что делаешь завтра вечером? — спросил я, перебирая в пальцах приглашения на вечеринку.

— Хочешь пригласить меня на свидание? — насмешливо сказала Миша.

Ее слова вызвали у меня улыбку. Ну и выдумщица!

— Для начала подрасти, а потом посмотрим, — парировал я. — У меня есть приглашение на вампирскую вечеринку. Завтра в девять вечера. Пойдешь со мной?

— Почему я должна туда идти? Тем более, с тобой? — Девушка издала веселый смешок.

— Тебе будет интересно. Уверен, ты никогда не была на таких дурацких вечеринках.

— Я не пойду без Мэри.

— Я знал это, поэтому взял приглашение и для нее.

— Ты поменял свое мнение о ней в лучшую сторону?

— Нет, просто знал, что ты обязательно потащишь ее с собой.

Миша не ответила, но в трубке раздались детские голоса.

— Ты в приюте? — удивился я.

Но это было неприятное удивление: Кем, черт возьми, она себя возомнила? Вампирской Матерью Терезой?

— Да, а что? — Голоса в трубке исчезли, и послышался скрип дверей, наверно, Миша вышла на улицу.

— Зачем ты потащилась в приют? Тебе нечего делать? — Я не сдержался и упрекнул ее.

— Я принесла детям огромный торт.

— Ты совсем свихнулась! — пробормотал я.

— Не понимаю, почему ты злишься, — серьезно сказала она.

— Потому что ты — не человек! Тебе не следует, категорически запрещено общаться со смертными! Тем более, с детьми: они плохо на тебя влияют.

— Нет, это мы плохо с ними поступаем: дети вырастают, а мы убиваем их.

— Хорошо, делай, как знаешь, — сказал я, решив, что завтра точно растолкую этой девчонке, как вампиру следует вести себя в человеческом обществе. — Я заеду за тобой завтра в девять. Будь готова к этому времени: я не джентльмен и ждать не буду.

— Кажется, я не соглашалась ехать с тобой! — недовольным тоном сказала Миша.

— До завтра. — Я отключил телефон и со злостью закинул его на заднее сидение.

«Что творится с этой глупой девчонкой? Она своими собственными действиями убивает в себе вампира и превращается в человека! И виной этому — Мэри. Нужно убить ее, но, черт, нельзя: Миша сразу обвинит в этом именно меня и будет дуться всю жизнь. Ну и дерьмо!» — со злостью подумал я.

— Дурочка! — вслух выругался я. — Глупая, наивная дурочка!

***

«Он пригласил меня на вечеринку. С чего бы это? Странно, но он совсем не насмехается над тем, что я смотрела на него. Он так спокойно к этому отнесся!» — подумала я, возвращаясь в приют с улицы, куда вышла, чтобы поговорить с Фредриком.

Но зачем я выбежала? Неужели его звонок показался мне настолько важным, что я оставила детей и бросилась на улицу?

«Нет, Миша, не влюбляйся в него! Любовь приносит одни страдания. Гони прочь эти дурацкие мысли! Максимум, кем Фредрик может для тебя быть — другом, ведь он считает тебя ребенком! Вот и все!» — Эти мысли пронзили мой мозг, и мне стало страшно из-за того, что они вообще появились.

От Фредрика исходила холодная, но притягательная аура, как от персоны взрослой, мудрой, спокойной, хладнокровной, которая знает, чего хочет. Рядом с ним я чувствовала себя слабой, и мне было неловко и немного обидно от этого.

«Зачем ему понадобилось приглашать меня? Он даже согласен на компанию Мэри! Это уже совсем необъяснимо!» — изумлялась я.

Я вернулась в комнату, где оставила девочек, и они тут же принялись заплетать мне косы. Хорошо, что я не чувствую боли: по-моему, дети старались оставить меня без волос.

Приходить в приют я не планировала, но, когда я проходила мимо, дети увидели меня и с криками: «Рапунцель!» выбежали на улицу, взяли меня в плен и повели за собой в приют. Они полюбили меня. Надо же, меня! Но за что? За то, что я олицетворяю их любимую героиню? Итак, дети затащили меня в приют и, пока они собирались в зале для игр, я быстро сходила в супермаркет, купила самый большой торт, имеющийся в наличии, и дети с космической скоростью его съели.

Через два часа меня оставили в покое: для детей помладше наступил дневной сон, а старшие пошли делать уроки, и я, со вздохом облегчения, стала расплетать косы, которые мне наплели девочки.

— Вы очень хороший человек, Миша, — вдруг сказал мне пастор местной церкви, который часто заходил в приют и рассказывал детям о Боге.

Он весь день провел в приюте и, наверно, наблюдал за мной.

Его похвала удивила его, но мне было приятно оттого, что он назвал меня «человеком».

— Ну, это спорный вопрос! — пробормотала я, представляя, как пью кровь, скрывшись в темноте кухни.

— Нет, дети не могут ошибаться, — возразил пастор со спокойной назидательной улыбкой.

— Но я провела с ними всего пару часов. Это Мэри — ангел. Я просто удивляюсь тому, как она не устает от детей! — сказала я. Слова пастора смутили меня.

— Конечно, она устает, но любимый труд приносит не только усталость, но и душевное и моральное удовлетворение. Знаете, как написано в Библии? «Воздастся человеку по делам его».

Эта цитата сконфузила меня: я — не человек и, по его словам, буду гореть в аду, потому что буду убивать людей.

«Хотя, какой еще ад? Я вообще никогда не умру! Меня таким не запугаешь!» — с насмешкой в душе подумала я

— Вы ходите на служения? — опять обратился ко мне пастор.

Не знаю почему, но этот высокий худощавый человек приводил меня в замешательство: он так приятно улыбался, что я отвела взгляд, чувствуя стыд за то, что обманывала его. Смущенно улыбнувшись, я сделала вид, будто стряхивала пыль со своего пальто.

— Нет. Но мои родители часто ходят в костел, — ответила я, не смея взглянуть в добрые глаза пастора. — Но они католики.

— Богу безразлично, как верующие называют себя, главное для него — искренняя вера, — сказал на это он.

— Да, наверно, — согласилась я и стала надевать пальто, желая прекратить этот разговор.

— Вы верите в Бога? — опять ласково спросил меня пастор.

— Ну, как сказать… У меня свои мысли на этот счет, потому что официальный католицизм вызывает у меня много сомнений и удивление, — честно ответила ему я. — Но, без сомнения, Бог, как его называют, существует. Конечно, он есть! Это ведь логично!

— Если вы колеблетесь, придите на богослужение. Там вы найдете ответ.

«Он что, рехнулся? Я уж точно никогда не пойду в церковь. Бог ненавидит нас!» — пронеслось в моем разуме.

— Я подумаю об этом. До свидания! — коротко бросила я пастору и быстро пошла к двери.

— С Богом, дитя мое.

«Вот прицепился!» — Я чувствовала сильную досаду.

Да, я верила в Создателя: Франсуа Шатобриан и его «Гений христианства» убедили меня в существовании Бога, однако мне было неловко обсуждать этот вопрос с кем бы то ни было.

Выйдя из приюта, я неожиданно наткнулась на Фредрика: он стоял у входа и, как только я вышла, вперил в меня взгляд. На его губах играла улыбка, и я испугалась, что издевательская.

«Опять этот Фредрик! Что ему нужно?» — с досадой подумала я.

— Мне кажется, или ты преследуешь меня? — недовольно сказала я, подходя к нему.