Иметь или быть - Фромм Эрих Зелигманн - Страница 55

Если бы Маркс высказал свои мысли сегодня, когда начался - и с каждым днем все углубляется - кризис капитализма, действительный смысл его учения мог бы оказать влияние на людей и даже завоевать их умы при условии, конечно, что мы вправе сделать такое историческое предположение. Во всяком случае, каждая социалистическая или коммунистическая партия, заявляющая о своей принадлежности к марксизму, должна отдавать себе полный отчет в том, что социализм несовместим с бюрократической, ориентированной на потребление социальной системой, что он несовместим с тем материализмом и рационализмом, которые характеризуют как советскую, так и капиталистическую систему*.

критическому анализу во вступительной статье. - Прим. ред.] Только искажением социализма можно объяснить тот факт, что нередко подлинно радикальные гуманистические идеи исходят от групп и индивидов, никогда не считавших себя марксистами, или даже противников марксизма - иногда из числа активных в прошлом деятелей коммунистического движения.

Здесь невозможно назвать всех радикальных гуманистов послемарксовского периода, однако ниже я все-таки приведу несколько примеров их учений. И хотя воззрения этих радикальных гуманистов весьма отличаются друг от друга, а иногда даже противоречат друг другу, все они разделяют следующие идеи:

- производство должно служить реальным потребностям людей, а не требованиям экономической системы; - между людьми и природой должны быть установлены новые взаимоотношения, основанные на кооперации, а не на эксплуатации; - взаимный антагонизм должен уступить место солидарности; целью всех социальных преобразований должно быть человеческое благо и предупреждение неблагополучия; - следует стремиться не к максимальному, а к разумному потреблению, способствующему благу людей; - индивид должен быть активным, а не пассивным участником жизни общества*.

"Социалистический гуманизм" (под ред. Э. Фромма).] Альберт Швейцер исходит из предпосылки неминуемого кризиса западной культуры.

"Но сейчас уже для всех очевидно, - утверждает он, - что самоуничтожение культуры идет полным ходом. Даже то, что еще уцелело от нее, ненадежно.

Оно еще производит впечатление чего-то прочного, так как не испытало разрушительного давления извне, жертвой которого уже пало все другое. Но его основание также непрочно, следующий оползень может увлечь его с собой в пропасть...

Способность современного человека понимать значение культуры и действовать в ее интересах подорвана, так как условия, в которые он поставлен, умаляют его достоинство и травмируют его психически"** [** Этот и последующие отрывки взяты из книги А. Швейцера "Культура и этика", которая была впервые опубликована в 1923 г. и над которой он работал с

1900 по

1917 г.] Характеризуя человека индустриального общества как "несвободного, разобщенного, ограниченного", находящегося "под угрозой стать негуманным", Швейцер продолжает:

"Поскольку к тому же общество благодаря достигнутой организации стало невиданной ранее силой в духовной жизни, несамостоятельность современного человека по отношению к обществу принимает такой характер, что он уже почти перестает жить собственной духовной жизнью...

Так мы вступили в новое средневековье. Всеобщим актом воли свобода мышления изъята из употребления, потому что миллионы индивидов отказываются от права на мышление и во всем руководствуются только принадлежностью к корпорации...

С отказом от независимости своего мышления мы утратили - да иначе и быть не могло - веру в истину. Наша духовная жизнь дезорганизована.

Сверхорганизованность нашей общественной жизни выливается в организацию бездумья" Индустриальное общество, по мнению Швейцера, характеризуется не только отсутствием свободы, но и "перенапряжением" (Uberanstrengung) людей. "В течение двух или трех поколений довольно многие индивиды живут только как рабочая сила, а не как люди". Все это ведет к умиранию духовного начала, и в процессе воспитания детей такими изнуренными родителями оказывается утраченным нечто важное для их человеческого развития. "Позже, сам став жертвой перенапряжения, он все больше испытывает потребность во внешнем отвлечении... Абсолютная праздность, развлечение и желание забыться становятся для него физической потребностью" сокращение производства и выступает против чрезмерного потребления и роскоши.

Подобно доминиканскому монаху Экхарту, протестантский теолог Швейцер настаивает на том, что человек не должен погружаться в атмосферу духовного эгоизма, отстраняться от мирских дел, он должен вести активный образ жизни, стараясь внести свой вклад в духовное совершенствование общества. "Если среди наших современников встречается так мало людей с верным человеческим и нравственным чутьем, то объясняется это не в последнюю очередь тем, что мы беспрестанно приносим свою личную нравственность на алтарь отечества, вместо того чтобы оставаться в оппозиции к обществу и быть силой, побуждающей его стремиться к совершенству" Он приходит к выводу, что современная культура и социальная структура приближаются к катастрофе, после которой наступит новый Ренессанс, "гораздо более величественный, чем тот, который уже был"; Швейцер утверждает, что если мы не хотим погибнуть, то должны стремиться к самообновлению в новой вере. "В этом Ренессансе важнейшим будет принцип активности, которым вооружает нас рациональное мышление - единственный выработанный Человеком рациональный и прагматический принцип исторического развития... Я убежден в своей вере, что эта революция произойдет, если мы решимся стать мыслящими человеческими существами"

(Курсив мой. - Э. Ф.).

Возможно, именно потому, что Швейцер был теологом и наибольшую известность - по крайней мере в философских кругах - завоевал разработанной им концепцией "благоговения перед жизнью" как основой этики, обычно игнорируемой людьми, он стал одним из самых радикальных критиков индустриального общества, развеявшим его мифы о прогрессе и всеобщем счастье. Он понимал, что человеческое общество и мир в целом приходят в упадок в результате индустриализации; уже в начале