Несовместимые. Книга 1 (СИ) - Янг Кристина - Страница 40

А сейчас я слышу, что любовь — это лишь формальность. Полное обесценивание этого чувства. Будто это пустой звук, и никакого смысла за собой не несет.

Любовь. Она может разрушать душу, а может восстанавливать. Она способна искалечить и способна исцелить. Она умеет вдохновлять, но умеет и расхолаживать. Она может быть больной, адски мучительной, бездушной, жестокой и безответной, а может быть верной, воскрешающей, взаимной, нежной, головокружительной, тихой и теплой. Так неужели любовь — это лотерея? И шанс на удачу сто к одному? Единственное, чего не ощущает любовь — это страха. Ведь мы, рискуя получить боль, все равно принимаем ее с распростертыми объятиями и открытой душой.

С Джоном Эльвира будет притворяться, что счастлива. И, даже если она сейчас любовь называет обычной формальностью, я уверена, в глубине души Эльвира жаждет ощутить, каково это любить. Сильно, пылко и, самое главное, взаимно. Об этом говорят ее глаза. Мне даже кажется, что она пытается заставить себя полюбить Джона, настолько сильно ее желание познать любовь.

Мы посидели еще около двадцати минут и разъехались по домам. Эльвира дала мне свой адрес и взяла с меня обещание, что я буду приезжать к ней в любое время. Как и она обещала чаще появляться в родительском доме. Только вот не уверена уже, что все это необходимо, поскольку в скором времени место моего жительства поменяется.

Я села на заднее сидение машины без сил, и Джек, водитель, тут же молча тронулся с места, вскоре объезжая все еще суматошные вечерние улицы Нью-Йорка, выезжая за город. Пока я следила за сменяющимся пейзажами за окном, мои глаза начали закрываться, и вскоре я уже не могла бороться со слабостью. Я добровольно закрыла глаза и быстро провалилась в полудрем под тихий гул автомобиля.

Не знаю, сколько я так ехала, но вскоре меня заставил вздрогнуть рингтон мобильника. Сначала я подумала, что это мой, уже лихорадочно стала искать его в кармане. Но когда звук прекратился, я поняла, что это звонил мобильник Джека.

Я выдохнула и потерла лицо ладонями, отгоняя настигший меня сон. Джек принял звонок молча и слушал собеседника на другом конце. Затем фразы у него были короткими: «Только что», «Понял», «Еду».

После прерванного звонка он резко повернул руль, и мы поехали назад, так и не доехав до дома. Я схватилась за переднее сидение и с непониманием смотрела по сторонам, рассматривая пейзажи за окнами.

— Что такое? Куда мы? — тут же взбодрилась я.

— Распоряжение шефа отвезти Вас к нему, мисс, — ровным тоном ответил Джек и вжал в пол педаль газа, разгоняя машину по пустой трассе.

Машина ехала так быстро, что я вжалась в спинку сидения, а если начинала смотреть в окна, то ощущала подступающую тошноту. Я решила просто смотреть на свои руки, теребя серебряное кольцо на пальце.

То, как нервоз наполнял все мое тело, я начала ощущать слишком быстро. Что этот мужчина опять от меня хочет? Неужели ему не хватило того, как терроризировал меня в своем кабинете? Я даже не знала, хочу я снова увидеть Эдварда или же бежать от него прочь и не видеть хотя бы пару дней. Он поселил в меня сомнения и нерешимость, если дело касается его самого.

Меня донимало любопытство. Опять же Эдвард Дэвис в своем репертуаре и полон загадочности. Он лишь ставит перед фактом, а пояснения уже позже.

Но в тоже время мое сердце переполнял страх перед встречей с ним. Я рядом с Эдвардом уже неделю, но до сих пор не понимаю, как мне вести себя перед ним. Единственное, что я усвоила — стоит стоять перед ним молча до того, как я смогу уловить его настроение, а уже потом заговорить. Я поймала себя на мысли, что пытаюсь быть острожной рядом с ним, чтобы лишний раз не злить. И это началось с того времени, когда в машине он сказал мне: «Не дыши». Ни эти слова, ни его безумный и отстраненный взгляд никогда не сотрутся из моей памяти. Неужели меня все это так задело?

Джек привез меня на набережную Манхэттена. Он дал мне геолокацию своего шефа, и дальше я уже пешком, одна стала разыскивать Эдварда. Я то смотрела на карту на экране, то перед собой, пытаясь разглядеть его силуэт в черном костюме, которые всегда сидят на нем безупречно.

Почему набережная? Здесь в вечернее время всегда так много людей. Они занимают все скамьи и смотрят на темную воду реки под светом фонарей, которые зажглись именно тогда, когда я прошла мимо них. Если мы будет в неформальной обстановке, то значит разговор не деловой. Тогда, о чем мы можем говорить?

Я всего лишь могла гадать, пока направлялась к нему, и с каждой секундой была все ближе. Вскоре вовсе шла к нему по пирсу. Эдвард стоял спиной ко мне, спрятав свои руки в карманы, и смотрел на ночные огни города по ту сторону реки.

Я прочистила горло, таким образом давая ему понять, что пришла и стою за его спиной. Но Эдвард даже не вздрогнул и не повернулся ко мне лицом. Он продолжал молча смотреть на город. Тогда мне пришлось встать рядом с ним, обняв себя за плечи. Не думала, что задержусь до самого вечера и буду в это время на улице. Дневная жара отступила и позволила ночной прохладе окутать воздух. Если бы я не была так сосредоточена на Эдварде Дэвисе и его решении поговорить со мной в это время, то я бы точно не забыла взять хотя бы только недавно купленную куртку из пакета.

Внезапно на мои плечи лег большой, тяжелый и теплый пиджак, от чего я вздрогнула. Руки Эдварда удобно располагали пиджак на моем теле, не касаясь кожи. Этот заботливый жест вывел меня из равновесия, и я полностью растерялась, боясь пошевелиться.

Эдвард вернулся на свое место рядом со мной и снова засунул руки в передние карманы брюк.

— Спасибо, — хрипло поблагодарила я его. — Резко стало прохладно.

Я посмотрела на Эдварда, задрав слегка голову. Он смотрел вдаль и никак не прокомментировал мои слова. Его лицо спокойное, я бы даже сказала каменное, как обычно, не выражающее ни одной эмоции. Он так сосредоточенно смотрел на город, будто оттуда ему подскажут, с чего начать разговор со мной.

— Вы хотели со мной о чем-то поговорить? — не удержалась я.

— Говорят, если мы изменимся сами, то изменим и мир вокруг, — начал он с загадочной фразы.

Наконец Эдвард повернулся ко мне лицом, что интуитивно сделала и я, повернувшись всем корпусом, чтобы смотреть на него прямым взглядом. Глаза Эдварда выражали какое-то беспокойство. Он будто боролся с чем-то внутри себя.

— Элла, ты считаешь меня чудовищем, и это вполне нормально, учитывая мое отношение.

Я усиленно сглотнула, а после начала, словно рыба на суше, шевелить губами, не ожидая таких прямых слов от него. Я не знала, что ответить, а врать не хотелось, потому что я действительно мысленно называю его чудовищем.

— Я не могу быть другим и хочу, чтобы ты понимала это. То, что ты лицезришь каждый день, так будет всегда.

— Я ничего от Вас не жду. С чего Вы взяли это? — недоумевала я.

— Ты врешь, — отрезал он, немного повысив грубость в голосе.

— Да почему Вы так решили? — пожала я плечами.

— Ты не привыкла к такому отношению, и я это вижу.

— Так или иначе, рядом с Вами не составило труда быстро привыкнуть к жесткому отношению, — оборвала я его. — Не надо считать меня маленькой девочкой, которая ничего не понимает.

Злость поднялась выше по моей мерной шкале, и он это заметил.

Эдвард усмехнулся. Суровые черты его лица смягчились. Кажется, я попала куда надо своими словами.

— Хорошо, Элла. Я рад, что ты благоразумна.

Вряд ли благоразумный человек добровольно свяжется с таким, как Вы.

— Я хочу вот что сказать. Я изменил себя, чтобы изменить мир вокруг себя. И у меня получилось. Чтобы измениться, нужно поставить перед собой цель. Моя цель — это истребить как можно больше отребья, населившего этот город. Теперь твоя очередь. Повтори то, что я сказал, но подставляя свой смысл.

Эдвард выпытывающим взглядом смотрел на меня. Его глаза всегда мифическим образом отвлекали меня от всего. Сейчас золото поблескивает в ночи, словно в его глазах такие же звезды, как и на небе. Невозможно оторвать взгляд.