Я твоя тень (СИ) - Дэнс Натаэль - Страница 47

Я успел пропеть несколько слов, как Нильс прекратил играть.

— Так, стоп. Что за ерунда.

Я смущённо улыбнулся, желая показать, что я случайно проспал. Но Нильс вдруг сказал:

— Лайк, ты играешь не в той октаве.

Лайк непонятно дёрнулась и, мне показалось, украдкой взглянула в мою сторону. Я почувствовал облегчение, что это не из-за меня всё прекратили играть.

— Да, точно, я перепутала, — сказала она, глядя прямо на Нильса.

— Ничего, — успокоил её Нильс. — Давай ещё раз с начала.

Во второй раз я вступил точно вовремя, но Нильс всё равно заставил всех остановиться.

— Росс, ты спишь? — спросил Нильс строго. — Тебя вообще не слышно.

— А, да, — спохватился Росс. — Пардон, сир.

Когда Нильс в третий раз остановил группу только я начал петь, объяснив это тем, что Мона пропустила свой проигрыш, я начал догадываться, что что-то происходит. Но попытался успокоить себя тем, что, во-первых, Нильс всегда был требователен ко всем без исключения, во-вторых, перспектива выступать в настоящем клубе вполне могла усилить это качество.

Все, кто играл, уже закончились. По идее, в следующий раз он должен был придраться ко мне и моему голосу. Я перебрал несколько вариантов, в чём именно я могу ошибиться и постарался спеть так хорошо, как только могу.

Похоже, все уже запомнили момент, где Нильс трижды прерывал игру, и остановились дружно сами.

— Ференц, что ты делаешь? — спросил Нильс.

— А? Что я? — ты словно очнулся ото сна.

— Сосредоточься, — попросил Нильс, и ты выпрямил спину, расплёл ноги и, сложив, руки на коленях, точно пай-мальчик, продемонстрировал готовность следовать просьбе.

И вот, когда группа в пятый раз начала играть ту же самую песню, когда в пятый раз я открыл рот, чтобы начать петь, когда в пятый раз Нильс потребовал всем прекратить играть, до меня, наконец-то, дошло. Это всё из-за меня.

Осознание этого факта заставило меня почувствовать унизительное жжение, прокатившееся от головы по всему телу. Я не стал ждать, когда то, что меня выживают отсюда, станет самоочевидным и демонстрировать, насколько я тупой. Я развернулся и вышел в коридор, поднялся по лестнице, дошёл до вешалки в баре, надел пальто и шапку, вышел на улицу, прошёл до конца квартала и завернул за угол. Всё это время у меня в голове стоял туман и застилал разумные мысли. Только оказавшись там, где меня не могли бы сразу заметить все, кто захотел бы выйти из бара, чтобы догнать, пришло осознание, что это конец.

На меня набросилась сотня бессмысленных вопросов: почему со мной так поступили, что я сделал не так, почему все сразу… К тому, что ты вечно пытался меня подколоть или унизить, я уже привык, но вот от всей группы разом я такого не ожидал даже в кошмарном сне. Для чего я врал матери, игнорировал Джемму, пропускал занятия в университете, тратил время на веру в то, что ты и твоя группа примите меня?

Мне ужасно хотелось упасть на асфальт посреди дороги и разрыдаться, но я сдержался, чтобы не потерять оставшиеся крохи самоуважения. Медленно перебирая ногами, я брёл куда-то, глядя исключительно вниз, боясь поднять глаза на прохожих и перебирая в голове самоуничижительные мысли. Я как будто выпал из времени и, может, даже покинул своё тело на время. Когда я вернулся в него, то понял, что стою на Бруклинском мосту и смотрю на сетку, ограждающую пешеходную дорожку от потенциальных желающих сигануть в пролив. Не знаю, чтобы я сделал, если бы её не было. Но она отрезвила меня, как будто намекая, что кто-то позаботился о таких, как я — пришедших сюда не в лучшие свои дни. А, значит, я не один, и кто-то и раньше попадал в такие ситуации, как и я и даже, вполне вероятно, выпутался из них без потери достоинства.

Некоторое время, прилипнув лбом к холодному ограждению, я смотрел, как волнуется вода в проливе, а потом развернулся и пошёл обратно.

Поскольку я не разбирал дороги, то понятия не имел, где нахожусь. Да, это был тот самый мост, по которому мы некоторое время назад гуляли с Лайк, но в какую сторону мне идти, чтобы попасть в кампус я всё равно не знал.

Холодный ветер с залива пробрил насквозь, напоминая о том, что январь — не самое лучшее время для длительных прогулок.

Я выбрался с моста и стал смотреть по сторонам в поисках какой-нибудь забегаловки, где можно погреться и привести мысли в порядок. Как назло попадались только магазины, которые уже успели закрыться на ночь.

Несколько кварталов по прямой — и я стал узнавать места. Видимо, я так и шёл от бара прямо, пока не набрёл на мост. Меньше всего мне хотелось встретиться с кем-то из группы, а с каждым шагов такая вероятность только увеличивалась. Я попытался вспомнить, какой дорогой меня несколько раз подвозили до кампуса. Если улицы, внешне похожие, особенно в темноте, я легко мог перепутать, но то, что мост мы не проезжали и даже не приближались к нему, я знал наверняка. Поэтому ноги мои повернули назад и понесли меня к проливу. Оттуда я вызову такси, решил я, ведь мост — прекрасный ориентир, и поеду домой.

Я поднялся на пешеходную зону моста и достал телефон. В этот момент дунул ветер, и устройство из моих замёрзших рук выскользнуло. Я только успел заметить, как телефон шмякнулся об асфальт, подскочил и, прокатившись сантиметров двадцать, скользнул вниз, зато вот сделать ничего не успел. Я нагнулся через перила, чтобы увидеть всплеск в тёмной воде, но сообразил, что сетка от самоубийц вполне могла задержать и мой телефон. Но, к сожалению, сколько я не просовывал руки сквозь прутья, достать мобильник не удавалось. Тогда я, оглядевшись по сторонам и убедившись, что я здесь один, лёг на перила животом и наклонился, как можно ниже.

Что-то темнело внизу, судя по размеру вполне похожее на мой телефон. Я потянулся одной рукой, не забывая при этом держаться за холодный металл другой, и в этот момент услышал резкий сигнал автомобильного клаксона. Если бы я успел наклониться чуть дальше или держался бы чуть слабее, то точно бы соскользнул за перила, а там, кто знает, выдержала ли меня сетка. Я стал барахтаться, пытаясь вернуться на ноги, но только ещё больше переносил вес на верхнюю часть тела, болтающуюся над пропастью. Я попробовал зацепиться за что-нибудь ногами, но нащупал лишь пустоту. А тем временем сетка, отделяющая меня от полёта вниз, всё ближе приближалась к моей голове. Очевидно, мне ничего больше не оставалось, кроме, как проверить её на прочность. Я отпустил рукой перила, вытянул руки и, просунув пальцы, сквозь сетку, стал потихоньку соскальзывать вниз. До цели оставалась пара рывков, когда я почувствовал, что кто-то схватил меня за пальто и вернул на мост.

Я повернулся, нервно ожидая увидеть полицейских, которые деланно дружелюбно пригласят меня прокатиться с ними, как нарушителя общественного порядка, но ужасно удивился, потому что увидел тебя. Я не успел ничего сказать, как угодил в твои крепкие объятия.

— Ты чего? — пробормотал ты, уткнувшись лицом в моё пальто. — Это из-за того, что я не обратил на тебя внимания, что ли?

Я попытался вырваться на свободу, но ты не отпускал.

— Френсис! Отпусти, — потребовал я, когда понял, что смогу освободиться только, если ударю тебя. Переходить сразу к крайней мере не хотелось.

— Обещай, что больше не полезешь туда, — интонацию твоего голоса заглушал шум машин с дороги, а ещё тот факт, что ты говорил в мой воротник, поэтому я мог только догадываться, просишь ты, приказываешь или умоляешь.

— Хорошо, — сказал я, после того, как снова попробовал вырваться и снова потерпел поражение. — Обещаю.

Ты ослабил хватку и тут же оттолкнул меня, но не далеко, а на расстояние вытянутых рук, которые держали меня за пальто.

— Ты чего это, брат, делаешь? — ты выглядел на самом деле обеспокоенным. — Нашёл развлечение, блин! Я же переживаю, — ты попытался меня снова обнять, но я успел отскочить. — Эй, ну куда ты! Ты обиделся?

Я медленно пятился назад, а ты так же медленно подходил ближе. Если бы я развернулся и побежал, то ты догнал бы меня сразу, это было очевидно. Да и мой мобильник всё ещё висел над водой, и я не собирался его вот так бросить. Там же были все номера телефонов, которые я не догадался больше нигде записать!