Последний из Первых Миров - Эпоха Тишины. Том 2 (СИ) - Лагутин Алексей - Страница 58

Мицерн чуть приподнял голову, явно с еще большим удовольствием смотря в лицо теперь достаточно серьезно настроенного на драку за оскорбление чувств своей спутницы Тиадрама. Часть улыбки с его лица упало лишь через секунду, когда за спиной юноши остановился совершенно новый силуэт, и так же вдруг прервал их ссору одним ловким стуком железного посоха о пол справа от Кайлы.

— Сначала начнется драка, потом побоище. — даже заставил чуть вздрогнуть Тиадрама от стука навершия своего металлического посоха о старый деревянный пол тот человек. — Я вел этих обалдуев в боях с имтердами еще сотни лет назад. Они всегда предпочитали сначала набить друг другу морды, прежде чем бить настоящего врага. Не давайте им повода.

Его голос был чуть хриплым, низким, как у старика, но у весьма умного и утонченного, даже благородного. Таков был и он сам. Фрак под вуалью и плащом, грязные, изодранные, но ранее наверняка красивые и дорогие, что, в отличии от времен многовековой давности, теперь о многом говорило путешественникам, чаще тут и там по дороге сталкивавшимся только с монстрами, или же с бандитами, от недостатка ума не способными даже грамотно попросить у прохожих деньги. К сожалению, и лицо этого человека время не пощадило, и оно не многим отличалось от таковых лиц тех же разбойников, которые нормально говорить часто не могли и по причине отсутствия во рту десятка зубов, что было справедливо и для этого человека. Его губа была рассечена у правого уголка рта, и там явно, вместе с частью самого лица, меч имтерда столетия назад вырвал изо рта сего Демона несколько зубов, тем не менее не слишком так испортив его лица. Оно и без того было слишком жутким само по себе, и человек этот сим качеством своей внешности даже активно пользовался.

— Можно присесть? — сверкнул он маленькими белыми глазами над совсем страшной и неприятной улыбкой маленьких и потрескавшихся бледных губ.

— Сначала принеси хорошей выпивки, чтобы сидеть с героями. — посмеялся Мицерн.

— Какая жалость, что я умею приносить лишь смерть и раздор. — особенно неприятно улыбаясь, упираясь правой рукой на тонкий металлический посох без каких-либо особенной, кроме зазубрин, присел на пол левее Кайлы этот не то старый, не то просто страшный, человек. — Да и если сидеть с героями…я лишь добавлю такого в эту бесславную пока компанию.

— Пока? — чуть пришел в себя уже косо смотрящий в сторону Мицерна Тиадрам.

— Скоро мы все покроем себя славой, во имя наших предков, и так далее.

— Звучит не слишком уверенно. Ты не разделяешь боевой дух остальных Демонов? — заметила Кайла.

— Я всегда сражаюсь один. Наш Властитель назначил меня их командиром, а я…как я буду командовать теми, кто меня боится? — весело, и как будто с иронией, качал головой Демон.

— Властитель назначил? — даже все уже поняв, не прекращал улыбаться Мицерн.

— Точно, точно. Обычно я представляюсь только врагам, чтобы они понимали, что так неприятно вдруг запахло в их штанах. Даже у имтердов с обменов веществ. Невежей нужно быть, чтобы прийти в расположение войска, не спросив, кто им командует. — качая головой вздохнул старик.

— Я невежа. Так жить веселее. — позвякивая кольчугой под стеганым дублетом перекатился всем телом на спину Мицерн, смотря теперь уже в красивый мраморный потолок.

— Разве имтерды могут валить в штаны? — не понял шутки Тиадрам.

— Ууууу. Ты просто не видел, что происходит на поле боя, когда туда приходит Бог Страха Гоклон. — будто запугивая юношу даже не словами, а собственным жутким лицом, чуть наклонился в его сторону, проводя дряхлой рукой по воздуху, старик.

— Бог-хвастун, похожий на что-то среднее между вашими Чеистумом и Гедыром? — чуть распрямилась Кайла, пытаясь так отдалиться от слишком приблизившегося к ней, особенно жуткого вблизи, Гоклона.

— Гедыр, Гедыр. Когда я выходил из Синокина, он пришел нас встретить. И сказал «валить куда подальше». — все время меняя тон на более шутливый, качал головой тот. — Жаль, что в их семье манеры не передавали по наследству, и, в отличии от его сестры, Кенна Альберт в ученики не взял, и ничему его не научил.

— Так вы будете командовать штурмом вместе с Чеистумом? — спросил Тиадрам.

— Рыцарь Корим тоже будет участвовать? — перебивая друга желанием наконец увидеть дядю, или, хотя бы, узнать, где он, спросила Кайла.

— Ах, точно-точно. — вдруг правой рукой забрался под свою вуаль Гоклон, быстро что-то там с шорохом разыскивая, буквально через пять секунд доставая оттуда два небольших письма, протягивая их девушке. — Его задержали, и он не пришел. Но просил передать тебе эти письма.

Кайла неуверенно, но с немалым трепетом в сердце, протянула руки к письмам в руке Бога Страха. Пусть она не понимала почему, ей каждую секунду казалось, что этот человек может сделать что-то, что ее напугает, и то будет не обычной доброй шуткой, как у шутливого Тиадрама, часто пытавшегося ее пугать даже в Ренбире в куче людей внезапными касаниями. Чаще всего — легкими тычками в бока. Она взяла письма, даже протянула их к себе, но неприятное чувство от присутствия Гоклона рядом все не проходило, пускай и не было похоже, что он собирается делать что-то страшное, тем более что у нее совсем не было для этого повода. Это было похоже на дурное влияние «ярлыка», что часто вешали на октолимов из-за их способностей, и которые часто, со временем, начинали менять их самих. Бог Страха всегда был страшен, Бог Смерти всегда источал холод смерти, а Кайла, так никогда не понимавшая, в чем заключалось ее окто, которым она наверняка владела и помимо Зеленого Пламени, будто привлекала к себе хороших людей, и отталкивала плохих. Она уже говорила об этом с Сокконом пару дней назад, и тот предположил, что ее окто пассивно, и именно так работает, будто механизм самозащиты. Забавно, что за всю ее жизнь это заметил лишь он один, сам полной переживаний душой скрытый глубоко внутри, за красивой и элегантной маской дружелюбия и невероятного ума будучи весьма задумчивым и даже слегка одержимым. Мастер иллюзий, не без причины получивший в распоряжение именно те способности, которые даже сам не считал лучшими в мире, как другие октолимы, но подстраивался под них, как под суть своей натуры.

— Прочитай красное письмо. — продолжая подозрительно смотреть на девушку, уточнил Гоклон.

— А второе? — подняв голову на мужчину, не поняла Кайла.

— Корим просил передать тебе, чтобы ты открыла второе письмо после встречи с Думой в Эмонсене. Сказал…что это очень важно.

Немного грустно подумав про себя, Кайла легко вздохнула, переведя взгляд обратно на письмо. Она стала немного печальнее от осознания мысли, что не встретит дядю в городе, с шелестом бумаги аккуратно открывая конверт письма, доставая из него листок бумаги с текстом.

— Почему в вашем войске так мало девочек? И почему они все такие страшные? — продолжал игнорировать атмосферу переживаний своих товарищей Мицерн, так же смотря в потолок.

— Женщин-воительниц и сейчас меньше, чем отважных и глупых мужчин, не правда ли? Тем более, красота мало способствует победе над имтердами. А запугать их и того сложнее. Я-то знаю. — жутко улыбаясь, качал головой Гоклон.

— Уж что, а наши деревенские бабы своими небритыми ногами даже…

Этот диалог никак не касался Кайлы и Тиадрама, совсем на минуту пропавших в своих размышлениях и переживаниях, так или иначе связанных с Рыцарем Коримом. Тиадраму тоже было интересно, какие слова передавал девушке его друг, и почему он не пришел в город сам. На самом деле, он мог понять причину, если бы читал то письмо сам. Кайла читала очень вдумчиво, иногда меняя на лице радость и печаль, чего-то даже боясь, а что-то стараясь вовсе игнорировать.

«Кайла, девочка моя. Надеюсь, что Бог Страха передал тебе мое письмо вовремя, и ты не станешь открывать второе письмо прежде, чем встретишься с Думой. Прости, что не пришел попрощаться с тобой лично — долг зовет меня на северный фронт, где скоро я буду должен столкнуться с началом своего пути, и, коли мне не повезет в бою, встретить его конец. Не волнуйся за меня, ибо нас поведет в бой моя Богиня, и я наверняка буду в безопасности рядом со столь фееричным командиром. Прискорбно то, что стало с ее наставником, но даже пускай груз скорби поставил на колено сего великого человека, я выдержу любую боль, и не прогнусь под ней. Таков мой путь, и я с него не соступлю.»