Последний из Первых Миров - Эпоха Тишины. Том 2 (СИ) - Лагутин Алексей - Страница 53

Глава 2: Где стекаются истории

С шумом будто настоящей бурной реки, поток людей ни на секунду не замолкал, даже изредка выходя оттоками на городские улочки справа, все же чаще придерживаясь того же пути, по которому теперь в старую городскую ратушу шли Кайла и Тиадрам, ни на секунду не сбавляя темпа и не замолкая. Отовсюду раздавались крики еще работающих над перестройкой города людей, громко общались, перекрикивая друг друга в окружающем шуме, старые Демоны. Будучи все впервые посещающими сей, по крайней мере некогда, славный город, поголовно они удивлялись его удивительной архитектуре, волнистым черепицам как в крышах, так и в стенах серых домов. Город все еще выглядел мрачно, каким и был с самого момента захвата его новым градоначальником Дотом, но уже медленно восстанавливал былую атмосферу света благодаря усилиям его новых жителей. От крупного входа там, где вошли в город Кайла и Тиадрам, справа до самых дальних стен города, как и до других крупных ворот сбоку, ведущих на большак, росли широкие ряды трехэтажных домов, а слева, занимая небольшую площадь у самой левой стены, над всем остальным городом возвышалось шестиэтажной широкое, от одного угла города до другого, здание старой ратуши. Органы нового самоуправления Манне-Дота располагались именно там, но, ввиду слишком уж большого потока посетителей города за последние часы, само здание теперь принадлежало не только им — все этажи ниже шестого занимали импровизированные казармы, лазареты и кухни. Перед зданием ратуши пока относительно пустой оставалась большая городская площадь, где, ввиду того же большого потока людей, кроме старого и переоборудованного под трибуну эшафота, все прочее было разобрано и отправлено на военные нужды, с чем сама площадь превратилась в обширный и пустой плац. Особенно широко известный «сад каменных истуканов» также был уже разобран, а камни статуй горгулий и драконов отправились на укрепление городских стен. Еще немного впереди была небольшая стена из четырехэтажных зданий, раньше служивших городу сетью мелких магазинов, цирюльней, лавкой старьевщика, даже таверной, и многими прочими небольшими заведениями по этажу на каждое таковое. Они пользовались не слишком большим спросом в городе, ибо в нем всегда было не много жителей, а те, что жили в нем на постоянной основе, вовсе редко выходили на улицы, тем более зная свой город и его опасности «с хорошей стороны». За стеной того здания шла еще одна горизонтальная мелкая дорога, а за ней, уже до самой дальней стены, волнами от своих полукруглых крыш шли все те же, что справа и слева от центральных боковых дорог, трехэтажные дома. Дороги на большак выходили только с двух сторон города, потому как слева стены уже карябали густые кустарники и высокие деревья, с которыми даже местные городские власти, за самим городом в принципе мало следящие, ничего поделать не могли, да и не слишком хотели. Всего четыре дороги, по две с каждой стороны, контролировать своими разбойниками было, все же, проще, чем четыре. С дальней стороны дороги уходили по большаку в сторону Дельсберга и столицы, города Нерлина. Все дороги большака дальше сходились в одну из ответвлений, и люди редко использовали ту, что проходила возле Манне-Дота. Правее ее был печально известный Грот Ломо, а в лесах слишком часто на путников нападали разбойники. Такие стычки редко заканчивались чьей-то смертью, ибо «дотийские» бандиты, все до единого, находились во власти Алых Песков, запрещавших разбой с убийства, все же обычному разбою, как и воровству или мародерству, только покровительствуя.

Кайла слышала немало хорошего о городе от своего дяди, Рыцаря Корима, и сама не раз представляла себе тот город, что он описывал историями из своего, очевидно, раннего детства. Город значительно потерял в красках с тех пор, а его необычная архитектура совсем испортилась, ведь со сменой власти ее поддержание совсем было пущено на самотек. Все равно, город еще мог удивить даже ее, саму едва не потерявшую челюсть раньше при виде блистательного и великого Ренбира. Со всеми своими гостями как на дороге, так и на площади или в домах, Манне-Дот выглядел уже совсем не так мрачно, как в последние годы запустения, и атмосфера его уже не была столь жуткой. Хоть на то не было приказов или какой-то особенной необходимости, остановившиеся временно в домах воины с радостью разукрашивали стены своих комнат, выходящих балконами с окнами на дорогу, самыми разными знаками и словами. Забавно было то, что значение их слов было Кайле не понятно, а Тиадраму они лишь отдаленно напоминали нечто, что он уже видел в подземельях под Ренбиром раньше, когда тренировался там с друзьями в боях против Серпиона. Люди не без причины сменили свой язык после начала войны с имтердами, но он по-прежнему оставался для них родным, и они, сами о том редко думая, продолжали повсеместно пользоваться им, даже обсуждая что-то между собой. Использовать язык своего злейшего врага для обсуждения победы над ним? Пожалуй, в этом и правда была какая-то злобная и гадкая ирония. Тем более учитывая, насколько старые обычаи вернули в мир эти воины теперь, с тем вернувшись в него и сами.

Наконец оторвавшись от своей компании Демонов, обсуждавших все время в пути честь и доблесть, а иногда и судьбу своих потомков после заточения в Синокине, Кайла и Тиадрам вышли на главную городскую площадь, направляясь в до сих пор красивое и ухоженное, явно непохожее на прочие здания города, здание ратуши. Оно было широким, с большим куполом по центру крыши своего шестого этажа, золотистым, и активно блестело на уже вполне ярком за никак не расходящимися до конца облаками выше солнцем. Тиадрам, не слишком занятый беседой с попутчиками недавно, краем уха слышал слова одного из воинов текущей армии Ирмии, адресованные слишком интересовавшемуся историей города своему коллеге Демону. Он говорил, что «градоначальник был настолько жадным, что весь город специально омрачил, а свою ратушу позолотил, чтобы она выглядела красивее на фоне остальной черноты». Здание было огорожено небольшим жутковатым решетчатым забором, и уже во дворе, под дверями ратуши, воины активно занимали небольшие площадки, совсем растоптав когда-то наводимую там работниками красоту и чистоту небольшого зеленого сада. Где-то впереди, но уже у дальних ворот, воины снаряжали коней боевой сбруей, так или иначе самих скакунов собирая в огромные стойла уже за стенами города, из-за чего внутри людей на конях почти не было. Кто-то, стоя у ратуши с записной книжкой перед большими грязными ящиками, командовал помощникам набивать несессеры для воинов медикаментами и необходимыми в полевых условиях приспособлениями. Кто-то, с немалой отдышкой после каждого подхода, таскал туда-обратно, между такими писарями, сами ящики. И немало при этом, чаще про себя, ругался.

— Да что вы грузите в эти ящики!? — резко бросил груз перед собой в грязь, хоть и в нужное место, один совсем уставший работник.

— Будешь так швыряться — сам в него сыграешь. — серьезно поднял глаза над своими каракулями писарь.

Снаряжение готовилось не только для старых воинов, потерявших все, кроме оружия и доспехов, за время заточения в Синокине. Как выяснилось только за неделю перед началом подготовки воинов к Последней Войне, даже современные образцы снаряжение воинов Запада отставали от такового многовековой давности. Не поймите сего неправильно — со временем командование войск людей придумало немало полезных приспособлений и упрощенных, даже более эффективных, вариантов прежнего снаряжения. Проблема была именно в том, что, как бы не старались держать в форме своих людей Боги и Мерсер, их все равно медленно поедала лень, и они все меньше помнили с годами значение слов «делать что-то на совесть», а не ради заработка на выживание. Все же, баланс уровня жизни на Западе поддерживался достаточно компетентно только первые столетия после Великого Спуска. Боги начали чувствовать на себе действие Проклятья Забвения и старения личности, так или иначе становясь все равнодушнее к командам свыше Мерсера и Унзара, больше занимаясь своими делами, пусть и немаловажными, но, все же, мало способствующими подготовке людей к уже предопределенной будущей войне.