Отдел 15-К. Отзвуки времен - Васильев Андрей - Страница 13

– Так, может, она и не главная? – резонно предположил оперативник. – Может, тоже пешка? Ну, или фигура рангом повыше, приближенная к тому самому не пойми кому?

– Верно, – кивнул Ровнин. – Хорошая и разумная версия, к которой пришел и я. Но поскольку это лишь версия, то ее надо или подтвердить, или опровергнуть. Но пока нечем. Все, что могли, мы отработали, а новых зацепок покуда нет.

– То есть ясно, что пока ничего не ясно, – подытожил Николай. – И чего делать станем?

– Работу работать, – даже удивился Ровнин. – Что еще? Да, есть загадка, да, она очень мутная и тревожная, но это не значит, что текучка должна пойти побоку. Так что, вперед и вверх, друг мой Колька! А там, глядишь, и новые крючочки по этому делу возникнут. Если в столице объявился столь крупный игрок, он годами на дне лежать не станет. Не для того он о себе громко заявил.

А текучка – она и впрямь не кончалась. На самом деле из нее, родимой, и была сплетена жизнь отдела 15-К. Крупные проблемы, скажем так общегородского масштаба, случались редко, зато от разнообразных мелочей продыху не было. Не редкостью были дни, когда Николай, покинув здание на Сухаревке утром, заявлялся обратно уже в сумерках. Осень для сотрудников отдела всегда являлась самым беспокойным временем года, так уж повелось с давних времен. Зима с ее холодом и метелями – она не только для человека испытанием является, но и для нечисти с нежитью. Кто спать укладывается на долгие месяцы и потому стремится поплотнее брюхо набить, не особо думая о последствиях последней охоты, кто ритуалы прощания с летом устраивает, пугая при этом случайных свидетелей, оказавшихся на свою голову не там, где следовало бы, – да мало ли разного всякого случается в те дни, когда с деревьев облетают последние листья.

Вот и нынче утром он, сидя за своим столом, прикидывал, как лучше распланировать день. То ли сначала съездить на Никольскую, где в подвале старого дома пару дней назад бесследно исчез сантехник, то ли отправиться в Отрадное и проверить одну тамошнюю ведьму на причастность к нехорошим событиям, произошедшим не так давно в местном парке и связанным с кошачьим обугленным черепом, обнаруженным в пепелище костра. И туда, и туда ехать жутко не хотелось, поскольку оба дела могли оказаться пустышками, но на самотек никто ничего никогда в отделе не пускал. Слишком велика была возможная цена ошибки.

– Коль, пошли, нас Ровнин вызывает, – оторвала Нифонтова от раздумий Женька, заглянувшая в кабинет. – Говорит, срочно.

– Как, впрочем, и всегда, – вздохнул Николай и встал с кресла. – По-другому у нас не случается. Вот чую, ничего хорошего нас не ждет.

– Зато отпала необходимость делать выбор, – приободрил его Пал Палыч, который был в курсе тем раздумий своего молодого коллеги. – За тебя уже все решил шеф.

– Удобно, – поддержала его Тицина, что-то ищущая в шкафу со старыми делами. – Радуйся.

Несмотря на аргументы, приведенные коллегами, особой радости Николай не испытывал. Во-первых, потому что такие вызовы к начальству почти всегда вели к каким-то особо головоломным поездкам, во-вторых, ему явно придется работать в паре с Мезенцевой, а это совсем уж прискорбно. Надоели парню ее закидоны до такой степени, что он для себя окончательно решил: лучше спину никто не прикроет в опасный момент, чем этим станет заниматься Мезенцева.

Хотя, ради правды, в битцевской вылазке Женька умудрилась отличиться. Она невесть каким образом умудрилась сфотографировать амулет берегини, за что удостоилась похвалы Ровнина. Увы, но вот фото оборотней у нее не получились, хоть она и тут пыталась подсуетиться. Два кадра смазались, а на третий одни ноги попали. Ну а по джинсам с кроссовками многого не скажешь.

– Скажите мне, мои юные друзья, а бывали ли вы в городе Александрове? – именно такими словами встретил их Ровнин. – А?

– Я нет, – ответила Женька.

– То же самое, – поддержал ее Николай.

– Стыд и позор, – расстроился начальник отдела. – Нельзя же так! Александров – не просто город. Это живой свидетель славных страниц нашей истории. К примеру, Иван Грозный. Он Александров, который, правда, тогда еще селом был, сначала своей резиденцией сделал, а после там сына убил.

– Как на картине? – уточнила Женька.

– Как на ней, – подтвердил Ровнин. – По слухам, именно в Александрове где-то и библиотека Грозного спрятана. Но тут не поручусь. А еще там монастыри есть с многовековой историей, храмы красивые. Там сестра Марины Цветаевой жила!

– Кого? – глянула на Николая Женька.

– Цветаевой, – шепнул девушке тот. – Поэтессы.

Ради правды, не читал Николай стихов Марины Цветаевой. Да и не собирался. Он вообще был холоден к поэзии. Но про такую поэтессу он слышал от приятельницы, с которой почти два года встречался во время учебы в академии. Они даже собирались пожениться, но в какой-то момент все вдруг пошло юзом, а после стремительно сошло на нет. Вроде были вместе, бац – и уже порознь. Так случается иногда в жизни.

– Именно, – Ровнин покивал головой. – А еще там случилась странная штука. В местной больнице лежат сразу трое молодых людей обоего пола, все пребывают в бледном виде, не желают приходить в себя и дышат через трубочки.

– Наркота, – сразу же предположила Женька.

– Хорошо бы, кабы так, – усмехнулся ее начальник и бросил на стол свой смартфон, на экране которого красовалось какое-то фото. – Только вот привезли их в больницу вот отсюда, из здания заброшенного завода. Берите, смотрите.

Только увидев снимок, Николай сразу понял – да, точно придется ехать. Без вариантов. По их профилю задачка.

Фотография, прямо скажем, сделана была так себе, но главное в нее попало – стены, изрисованные черными символами, кострище на полу, колода, забрызганная кровью, и обезглавленная курица рядом с ней.

– Сатанисты, – с уверенностью заявила Мезенцева. – Сто процентов.

– Спасибо, что просветила, – поблагодарил ее Ровнин. – А то я, знаешь ли, сомневался – они, не они. Но теперь все, ясность появилась. Ну-ну, не хмурься. Это юмор, а не сарказм. И вот что, Евгения, главное, не то, кто они были, тем более что это очевидно. Главное – другое. Подумай, что именно?

Молчала Мезенцева, морщила лоб.

– Нифонтов? – глянул на юношу Олег Георгиевич.

– Мне кажется, главное – выяснить, кого же это им удалось на свою голову вызвать? – предположил Николай. – Ясно, что не Сатану, подобное невозможно. Но кто-то же их в больницу отправил? А если бы не врачи, так и на тот свет.

– Именно, – подтвердил Ровнин. – Обшарьте завод, опросите свидетелей, друзей-приятелей… Ну, что я вам рассказываю? Вы и сами все знаете.

– С призывателями как? – уточнил Николай. – Если что, вытаскивать их или пусть сами расхлебывают кашу, которую заварили?

Формально, по документам, главной целью сотрудников отдела являлась защита людей от любого зла и спасение их жизней в том случае, когда упомянутая защита опоздала. Но в любом правиле есть исключения, имелись они и тут. Не всегда сотрудники отдела спасали тех, кто по доброй воле призывал силы зла в наш мир. Сатанисты, демонопоклонники и прочие любители рисовать странные знаки в заброшенных домах и приносить кровавые жертвы не пользовались их любовью, причем абсолютно мотивированно. Ну, сами посудите, тут и так не знаешь, за что хвататься, а эти идиоты тебе еще работы добавляют. А ты их после выручай.

Но все равно спасали, куда деваться. Вытаскивали из петель, стаскивали с алтарей, снимали проклятия, тянущие из этих раздолбаев жизнь и душу. И все же кое-какие различия между ними и другими людьми сотрудники отдела делали. За вторых они были готовы умереть. То есть если надо, отдать свою жизнь за чужую, без долгих раздумий и сожалений. Такая работа, что теперь сделаешь? Сам ее выбрал, теперь соответствуй.

За первых – нет. Причем по той же причине. Эти люди сами выбрали свой путь, сами призвали зло в мир. Доброй волей, их никто к тому не принуждал. И разные «ну, дураки молодые, что с них возьмешь» к рассмотрению не принимались. Тем более что далеко не всегда этим занимались люди молодые и глупые. По-разному выходило.