Босс под елкой (СИ) - Вельская Мария - Страница 4

А, нет, заглядывает. Они целуются.

Я механически продвигаюсь к туалету, а потом — назад. Парочка слишком увлечена, да и народу хватает — конечно, они меня не замечают. Зато я все заметила. В душе пусто. Не знаю, как к этому относиться. Глупо, наверное, сожалеть, да? Все, что у нас было — это несколько десятков поцелуев и страстных обжиманий — или, вернее, их попыток со стороны Виктора.

Конечно, он хотел большего, а я… все чего-то ждала. Того, чего мне не хватало в наших отношениях. Льстило внимание красивого парня, была легкая влюбленность, но любви… наверное, любви не было.

— Чем тут можно напиться? — листаю меню.

— Вас и на секунду нельзя оставить, Нора, — Чезаре смотрит неожиданно остро и хмурится, — моя компания настолько неприятна, что стоит напиться?

— Нет, извините. Дело совсем не в вас, — наверное, вид у меня настолько жалкий, что мужчина смотрит уже с беспокойством, — мне бокал мартини, — говорю официанту.

Здесь такие бокалы, что мне за глаза хватит одного.

Гирлянды, шары, веселая новогодняя песня, снег за окном — все отходит на второй план. Только я и бокал. И что-то экспрессивно объясняющий телефону господин Нери.

— Нет, я не смогу быть. Да, пропущу. Я ещё не занял твое место, считай, что у меня праздник. Да, занят! — и все это на итальянском, но я-то понимаю.

Бокал сменяется вторым — не нужно было Чезаре отвлекаться. На душе становится веселее. Яркие потолки, высокие арочные окна кафе, дети с большим Дедом Морозом в руках.

— Мне кажется, что вам хватит, Нора, — у меня пытаются отобрать бокал.

— Не-ет, — качаю головой, — вроде бы не любишь, а все равно болит. Ненавижу предателей. Ваш тезка Чезаре бы уж точно знал, как поступить, а вот я… даже под Новый Год — и то полная неудачница. Корпоратив свой первый пропустила, — мне хватает ещё силы воли не расплакаться, но я чувствую, что вино ударяет в голову все сильнее, — пальцы сломала, как я так работать буду? А Стервелле только и надо, что меня уволить. Спит и мечтает, как свою племяшку посадить… Нет, она тетка неплохая, но…

Господи, что я несу и зачем? Но остановиться не могу. Выживу — больше ни капли в рот! Весь вред от алкоголя! Ведь ещё в деревне видела, как мужики зашибали — дала зарок — ни-ни! Никогда! И что? Долго продержалась, Нора? До какого-то хлипкого дурачка?

Мою ладонь накрывают горячие пальцы.

— Девочка, ты вообще пила в жизни хоть когда-то? — какой у него красивый голос. До мурашек, до звездочек, до странного томления в груди.

— Не-а, — тихо бормочу, послушно закусывая каким-то бутербродом, которым мне подсовывает мужчина, — повода не было.

— А сейчас есть? — проникновенное так спрашивают.

Откуда же я знаю? Предательство — это всегда гадко и больно. Как бы я не относилась к Витьке, он стал моим близким человеком, я его впустила в свой маленький мирок, делилась с ним сокровенным, хотела перешагнуть через свои страхи и подарить ему себя… Знаю, что в современном мире этим никого не удивишь, но мои взгляды застряли в прошлом веке.

— Думаете, нет?! Думаете, изменника можно простить? — усмехнулась, зло втыкая вилку в помидорку.

Брызнул красный сок. Раздался хмык.

— Мне страшно представить, кого вы видите на месте несчастного овоща.

Кажется, мой таинственный итальянец собирается добавить ещё что-то, как я вижу краем глаза Витьку и его пассию. Они направляются на выход, а наш столик довольно близко к проходу. Нет, будь я трезвая, но ни за что бы ничего подобного не устроила. Но мы же помним, что пить мне нельзя совсем, да? Тогда Романова не в себе, тогда просыпается бешеный сумасшедший суслик, который творит жуткую ересь.

В общем, у меня рождается гениальная идея. Сдержанная и рассудительная Нора Андреевна исчезает. А паникующий суслик не находит ничего лучше, как приподняться, перегнуться через стол и неловко ткнуться губами в губы замершего на полуслове собеседника. От него самую капельку пахло вином и знакомым горьковатым парфюмом. Губы сухие, необветренные, теплые. И ласковые.

Я не фанат поцелуев. Не знаю, что там нравилось Вите, а мне было мокро, смущающе и, наверное, даже капельку неприятно. Но не могла же я сказать об этом парню, верно? Думала сейчас — перетерплю пару минут, парочка уйдет — и все. Бежать. Вернее, хромать подальше от моего позора.

Но эти губы… ещё мгновение назад твердые и сжатые, а сейчас — удивительно мягкие… они мгновенно перехватили инициативу. Обхватили мои, заласкали, чуть прикусили нижнюю губу. Нахальный язык проскользнул в приоткрытый рот, поцелуй стал глубже, ярче, более страстным. Возникло ощущение, что меня не целовали, а просто-напросто сожрать хотели. Больше всего на свете я хотела, чтобы это не кончалось. Чтобы странное ощущение, что я важна, нужна, что видят только меня, хотят меня, целуют так бережно, как будто я подарок, а не обычная Нора-заучка… чтобы это не прекращалось.

Мира вокруг не было. Наверное, я сошла с ума. По телу прошла жаркая волна, томление разлилось ниже, заставляя заерзать… и тут желанные губы исчезли. Кажется, я обиделась.

— Ну, все. Теперь уж точно достаточно. Пьяных девушек я трогать не собираюсь, даже если они совершенно сумасшедшие. Русские, — процедил голос, — я ещё думал, как бабка деда с ума свела… Что тут думать… Пошли, недоразумение. Давай, говори свой адрес, слышишь? Даже не хочу знать, кому ты так хотела насолить, что полезла целоваться к незнакомому мужику. Не будь я таким подозрительно порядочным…

Кажется, меня подхватили на руки. По крайней мере, было мягко, удобно и даже уютно. Голова пристроилась на твердом плече, тело обмякло, и на меня навалилась сонливость.

Чужие слова прорывались бубнежом, но открыть глаза и что-то ответить совершенно не было сил. А потом мягкая темнота полностью накрыла меня с головой, и все вокруг рассеялось, как дым.

… И вот теперь я смотрю в черные насмешливые глаза Чезаре и понимаю, что действительно влипла. Пала ты низко, Нора Андреевна, только ты не Лукреция[1], да и Чезаре не тот. Мне стыдно смотреть мужчине в глаза, и я совершенно не понимаю, почему мы в одной постели.

И как я вообще оказалась, видимо, у него дома. Хорошо хоть одета — майка и штаны при мне.

— Простите пожалуйста, Чезаре, за мое безобразное поведение, — а если он его за намек принял? Если… вспоминаю наш поцелуй — и краснею гуще помидора, — я сейчас умоюсь, если можно, и пойду… — говорю, пытаясь слезть с кровати.

Ногу прошивает боль.

— Сиди уже, чудовище, — мне показалось — или глаза мужчины потеплели? — может, расскажешь, что тебя так расстроило вчера? И да, пожалуй, нам имеет смысл перейти на «ты».

Он обаятельно подмигивает и встает.

Д… Дед Мороз и его Снегурочка! Какая фигура. Спортивная, Романова, спортивная. Слюни подбери. Мышцы перекатываются, татушка блестит. Я не могу отвести глаз от обнажённого торса — хорошо хоть он в штанах!

— Уж извини, некуда было тебя положить, сам только въехал, мебели почти нет, так что кровать одна, — говорит мужчина, подходя к высокому шкафу, кажется, из чистого дерева. Накидывает на голое тело какой-то пуловер — и возвращается ко мне.

— Просто… — зачем грузить мужчину, который и так за день помог мне больше, чем другие за год, своими проблемами?

И этот взгляд… внимательный, пронизывающий, ощупывающий. Как будто я в самом деле ему нравлюсь. Я честно хотела увильнуть от ответов, но Чезаре бы в допросной работать следователем! Уже спустя полчаса, когда мы сидели на огромной идеальной кухне прямиком «из телевизора», я рассказала все. Ну, почти все. Про Виктора, наши недолгие отношения и вчерашний день.

— Я никогда раньше не пила. Извините пожалуйста, — извиняюсь на всякий случай снова. И стараюсь не смотреть на твердые очерченные губы.

— Я тоже пью редко. И не курю, — неожиданно говорит мужчина, — может, в компенсацию за затраченное время, покажешь мне, что новенького в городе? С меня машина и сопровождение, — он предлагает, но голос звучит безапелляционно. Чезаре привык командовать, да в общем-то и не скрывает, что он большой босс с большими перспективами.