Лучше быть тварью, чем рабом - Прах Вячеслав - Страница 2

Рувим подумал, что с ним такое случилось впервые – чтобы его любовницу убили, и не просто убили, а сделали это за семь тысяч американских долларов. Ему трудно было осознать, что Дора не прибежит к нему больше, когда на душе будет паршиво. Он переключился на жизнь: нужно было оплачивать аренду квартиры, а денег, как всегда, не хватало; нужно было заливать полный бак бензина, платить за коммунальные услуги, покупать еду, поить свою новую любовницу и угощать ее шоколадом, приобретать новую одежду. Рувим направил свою энергию на мысли о дополнительном заработке. Связи у него были, но требовалось работать, а этого мужчина не любил.

Что Рувим любил, так это коллекционировать женщин и рассказывать о том, сколько у него их было. Брать девушек, трахаться с ними, ублажать их, чтобы им все понравилось и чтобы они запомнили его как одного из лучших любовников – ему всегда хотелось быть самым лучшим. И он старался их удовлетворить. Он уверял, что у него было около пятидесяти женщин, и гордился этим, победы на любовном фронте придавали ему авторитета среди знакомых. Он восхищался самим собой за то, что смог взять так много женщин, и стремился к тысяче. Женитьба его не интересовала совсем, он уже был женат.

Справедливо будет заметить, что встречались женщины, которые оставляли в его памяти яркий след, с которыми хотелось повторять опьяняющие мгновения снова и снова. Они были совсем непонятными ему, закрытыми книгами, которые он не мог открыть, как ни пытался. Загадочными, проницательными… У них всегда имелось свое мнение, и если смотреть правде в глаза, то он даже находил в них что-то опасное для себя. Дора была одной из них. Самым ярким воспоминанием из всего моря влюбленностей, обнаженных тел, порочных ароматных губ. Эта женщина была личностью – вспыльчивой, непредсказуемой, самовлюбленной и немного даже пугающей.

Рувиму не составило труда оставить Дору прекрасным воспоминанием своей жизни и жить дальше, будто она уехала навсегда в другую страну без обещания вернуться.

Высокий, видный мужчина… Он хотел приобрести вторую машину, заработать много денег и купить, наконец, свою квартиру, а не платить кому-то, пополняя чужой карман, то есть – выбрасывая на ветер. Время от времени он покупал лотерейные билеты, делал ставки на футбольные команды по совету друзей или по наитию – иногда выигрывал, чаще всего проигрывал и обвинял команду-лузера, затем – проклятые «конторы по высасыванию денег у людей» и всех, кто попадал ему в этот момент под руку. Порой напивался и звонил нескольким любовницам, чтобы понять, какая из них сейчас свободна, полна желания и сможет запросто приехать и провести ночь вместе с ним.

Вакула потратил приличную сумму на похороны из тех денег, которые откладывал на черный день. Бывало, когда он шел за продуктами, ему казалось, что за ним наблюдают, что некоторые люди заходят вслед за ним в магазин лишь для того, чтобы не упускать его из виду. Отвратительное чувство – видеть спиной, чувствовать спиной. «Паранойя, это просто паранойя. Тебе не дает покоя подозрительность Старика. Это его работа – подозревать всех и задавать неудобные вопросы. Многие мужья убивают своих жен, а он уже пожилой человек и на своем веку мог повидать всякого. У тебя не такой богатый опыт, не принимай все на свой счет, просто живи своей жизнью. Ты никому не нужен, вернись в реальность, осмотрись по сторонам – у всех покупателей своя жизнь: дети, которых нужно кормить, обувать, одевать, возить в школу, жены, мужья, любовницы, которых хочется трахать, любовники, с которыми хочется трахаться. У каждого из присутствующих своя история, и твоя трагедия никому из них не интересна хотя бы потому, что о ней никто не знает. У тебя на лице не написано, что ты – бывший муж Доры, которую убили и ограбили, которую ты похоронил вчера. Не вчера… Прошли дни, вчера у меня была температура, и я лежал почти сутки. Впервые за это время пытался почитать книгу. Я молчу, я спокойно иду своей дорогой и никого не трогаю».

«Старик вызывал меня на допрос. Почему меня? – размышлял Рувим. – Я знаю Дору меньше остальных, она всего лишь была моей любовницей – почему так много вопросов к любовнику? Почему он спросил, какого цвета у нее глаза? Зачем спрашивать, что я ем на ужин и хватает ли мне денег, чтобы обеспечить себя? Мне не понравилось и то, что он слишком настырно интересовался, сколько лет моей дочери и была ли Дора беременна от меня. Какое ему дело до моей личной жизни? Такое ощущение, будто в душе поковырялись палкой, которой перед этим мешали дерьмо в общественном сортире».

Рогнеда гладила соседского рыжего кота, сидевшего у нее на руках. Он любил Рогнеду, а Рогнеда любила котов. Если бы у нее была такая возможность, девушка собрала бы всех бродячих кошек в самом огромном в мире приюте, который создала бы своими руками. Там о них бы заботились, кормили, в этом месте кошки чувствовали бы себя счастливыми, и у них имелась бы крыша над головой.

Порой Рогнеда сама себя ощущала никому не нужной кошкой, живущей на улице. Хотя у нее был молодой человек, которого она любила, и у нее была крыша над головой.

Она думала, что ей делать с тем, что внезапно обрушилось на нее. Как правильно распорядиться тем, чего не приобрела, что досталось ей даром. Рогнеда была больна, и если бы у нее спросили, что она чувствует, она могла бы сказать: «Такое ощущение, будто в меня выстрелили, а я упала, выжила и живу». Всего за неделю девушка потеряла два с половиной килограмма из-за переживаний. Несмотря на это, она ходила на работу и училась после работы, чтобы прокормить себя, обеспечить стабильность в будущем и не просить денег у своего мужчины.

С раннего детства она привыкла полагаться на себя.

Старик дважды вызывал ее на допрос и задавал ей самые различные вопросы, например: чувствует ли она, что что-то украла? Во сколько лет она перестала верить в Бога? Преследует ли ее кто-то на улице и ощущала ли она порой свою лучшую подругу матерью?

Персонаж первый. Старик

Дору убили, взяв семь тысяч американских долларов – ее сбережения – и горстку украшений из золота. Что, если бы ей однажды сказали, что ее жизнь может стоить семь тысяч долларов плюс несколько украшений из деревянной шкатулки, спрятанной в гардеробной за коробкой с нитками? Поменяла бы она что-то в своем существовании, почувствовала бы приближение бродившего тенью за ней несчастья? А убийца, если бы ему однажды сказали, что он нанесет несколько ударов ножом в живот живому человеку, молодой замужней женщине, не имеющей детей, лишь бы забрать у нее то, что представляло для него ценность? Эти и другие вопросы мучили супруга убитой, и он поделился мыслями со своим собеседником: низкорослым седоволосым стариком, расследовавшим это дело. Несмотря на свои годы, несмотря на болезненную худобу, тот был крепким, физически сильным и регулярно подтягивался на перекладине – пять-семь раз до подбородка, колол дрова, ухаживал за своим домом, садом и был мастером на все руки. В свободное время Старик всегда думал, чем бы себя занять, он не любил сидеть без дела.

– Я вижу, понимаю, но не могу доказать, – тихо сказал Старик и закрыл глаза.

Он был немногословен, говорил зачастую кратко, но по существу, и в любой непонятной ситуации предпочитал молчать, нежели делиться с кем-то своими догадками или умозаключениями. Сейчас Старик жевал мятную конфету, и, если стоять с ним совсем рядом, то можно было уловить приятный и мягкий мятный аромат.

– Еще мне не дает покоя мысль, как живется убийце. Как ему будет житься дальше. Я много думал… – говорил его собеседник.

«Ох, если бы он хоть на минуту заткнулся. До чего же болит голова, даже пострадать в тишине не могу», – пронеслось в мыслях у Старика. Он ничего не ответил. Не сказать, что он совсем не слышал собеседника – если бы его попросили повторить сказанное, он бы спокойно мог это сделать. Но вероятнее всего, вместо этого посмотрел бы с недоумением, и в этом взгляде читалось бы: «Ты кто? Долго здесь сидишь? Я думал, кроме меня в этой комнате никого нет… как странно, ну и ладно». Не сказать, что ему было чуждо человеческое горе, скорее оно было ему привычно. Порой головные боли тревожили его сильнее чужого горя, и сегодня был один из тех самых случаев. Ему не хотелось общаться со своим собеседником, тот не говорил ничего нового, Старик не мог вынести для себя из его слов никакой ценной информации. Он просто находился рядом.