Враг народа. Академия красных магов (СИ) - Блум Мэри - Страница 72

Вот только по невозмутимому тону и сдержанному лицу было не похоже, что наш одногруппник шутил.

— Убивать никого не надо, — на всякий случай предупредил я и подошел к двери, над которой болталась красная “С”.

Зорин молча хмыкнул и шагнул в зал следом за нами.

Глава 31. Предупреждение

В просторном зале уже вовсю шло собрание ордена. Вдоль стен висели пустые турники, спортивные маты были растасканы по углам, а в центре сгрудилась толпа из спартанцев — нынешних и будущих. Все как на подбор высокие и мускулистые — и только парни, девушек в Спарте не было. Участники собрания стояли полукругом — спинами к двери, а лицами к другому концу зала, откуда раздавался голос мастера ордена. С Генкой и Зориным мы втроем протиснулись туда. Около манекена, одетого как на экзамене в броню, с важным видом топтался Влад Голицын и весьма вдохновенно распинался:

— Спарта — это объединение сильнейших стихийных магов академии! Лучшее место для тех, кто понимает, что связи и личная сила в нашем мире решают все! У Спарты есть собственные спортзалы, бассейн, инвентарь для тренировок…

Говоря, он активно раскидывался руками, показывая то влево, то вправо, то куда-то в сторону двери — для большего эффекта не доставало только броневичка. А ведь мог так и не стараться: судя по лицам слушателей, тела тут были натренированнее мозгов. Большинству собравшихся не было нужно проникновенных речей — им хватило бы и простой команды, указывающей, куда идти и что делать. На общем фоне стоявший в первом ряду неподалеку Стас Голицын смотрелся прямо гением.

— Но помимо всех этих возможностей, — не умолкал его двоюродный брат на своей импровизированной сцене, — вступая в Спарту, вы гарантированно получаете защиту и безопасность!..

Ага, в первую очередь от самой Спарты.

— В Спарте нет случайных людей и нет плебеев, — в этот миг его блуждающий по толпе взгляд замер на мне, и мастер ордена довольно ухмыльнулся. — А даже если плебей и попадает в Спарту, за хорошую службу даже он может стать одним из нас…

Надо же, честь-то какая. Даже если бы я сюда пришел с добрыми намерениями, на этом моменте они бы сами стали злыми.

— Ну а теперь хватит слов, — изрек Влад, чем изрядно обрадовал уже уставших от мыслительного процесса слушателей. — Спарте нужны сильнейшие! Новички, покажите, на что способны, — он призывно махнул на одетого в броню манекена. — Чем больше БЭМ в ударе, тем выше шанс каждого из вас вступить в самый сильный орден академии!

Парни вокруг начали бодро сжимать кулаки, готовые наконец заняться любимым делом.

— А ты, — его взгляд снова замер на мне, но теперь уже с иронией, — можешь не бить. Ты можешь просто плюнуть…

Стены спортзала аж содрогнись от дружного ржача, некоторые из слушателей даже похрюкивали. Странное дело: люди, которые плохо понимают слова, обычно отлично понимают издевки над другими. Если он так надеялся заманить меня в свою Спарту, то он такой же идиот, как и его прихлебатели. А с идиотами можно особо не считаться.

— Если только на твою Спарту, — бросил я.

Хохот вокруг мгновенно оборвался. Все спартанцы недобро уставились на меня — кроме одного: метателя столовых ножей, которого я серыми волнами страха размазал во время поединка по арене. Этот сейчас попятился к двери, проявив впечатляющую смекалку.

— Видимо, вчерашнего предупреждения было недостаточно, — царапнул меня глазами Голицын Влад.

— Вполне достаточно, — отозвался я.

— Значит, ты сделал неправильные выводы… — отвернувшись от меня, он окинул небрежным взглядом Генку. — Ну, с тобой тоже все понятно. Куда друг, туда и ты. Своей же головой не думаешь…

Затем его глаза пытливо и чуть ехидно остановились на пришедшем с нами одногруппнике.

— Ну а ты, Зорин, чего? Ты-то уж точно не в том положении, чтобы плеваться… Здесь, — Голицын обвел рукой толпу, — минимум валеты, а ты даже на восьмерку с трудом тянешь…

— В таком случае, — сказал Зорин, — это приглашение было ошибкой.

Засунув руку в карман, он достал желтый мятый конверт и без малейших колебаний разорвал его пополам вместе с лежащим внутри посланием. На пару мгновений все вокруг будто погрузились в ступор — то ли от хруста бумаги, то ли от его тона. А тон у него и правда особенный: спокойный и абсолютно бескомпромиссный — когда человек скорее умрет на месте, но от своих слов не откажется. Возможно, именно поэтому он и говорил очень не много.

В любом случае помог одногруппник нам отлично: вдвоем с Генкой мы бы такого эффекта настолько быстро не добились. Куда ни посмотри, повсюду запрыгали видимые только мне широкие оранжевые волны. Всем стало любопытно, что случится дальше: вести себя так в Спарте все равно что выйти к голодным хищникам, с головы до ног обмазавшись кровью — каждый день такого не увидишь. Я еле заметно кивнул, и друг тоже вытащил свой конверт и с удовольствием его порвал. Хруст получился звонким и бодрым, будто дополняющим тот первый хруст, который, казалось, все еще витал в тишине спортзала. Мастер ордена медленно и с угрозой перевел глаза на Генку.

— А тебя я, похоже, бил в детстве мало, — заметил Голицын, глядя на разорванный конверт в его руках. — Ничего, это поправимо…

Следом порвал конверт и я, собирая общее внимание. Повернув головы, все спартанцы вновь уставились на меня. Оранжевые волны заколосились еще мощнее, словно окрашивая воздух вокруг.

— Теперь моя очередь, — я шагнул в центр зала и встал рядом с их мастером, чтобы меня было еще лучше видно и слышно, — делать предупреждение.

— А не боишься? — зловеще прищурился Голицын. — Вас трое, а нас вон сколько…

Его прихвостни закивали, увлеченно прислушиваясь — все поголовно захваченные одной общей эмоцией.

— Это тебе надо бояться, — отозвался я. — Если захочу, тебя твои же и побьют.

— Чего? — не понял Влад.

Зал, казалось, уже захлестнули широкие оранжевые волны. Честно говоря, я не слишком любил пользоваться любопытством. Но оно бывает разным — можно с любопытством смотреть на сложный танец или открывать для себя новое место, а можно с любопытством собираться на казнь. Любопытство — сложная эмоция, и весь вопрос в том, что его вызывает. Здесь и сейчас всем вокруг было любопытно, как нас накажут за дерзость, а потому их любопытство вполне могло и ранить.

— На колени! — приказал я и резко махнул рукой.

Повинуясь моему движению, оранжевые волны мигом превратились в острые лезвия, как у того стилета, которым мне днем ранили ладонь, только гораздо длиннее, и с размаху рубанули толпу по коленям — разрывая кожу, разрезая связи, пробираясь глубоко, аж до костей — причиняя дикую жгучую боль, не реальную и вместе с тем невыносимую… По спортзалу тут же пронеслись несколько отчаянных визгов, испуганных писков, нервных вскриков и дружный стук, с которым колени рухнули на пол.

БУМ! БУМ! БУМ!.. Слева, справа, спереди — повсюду попадали на колени. Все, кому хотелось посмотреть, как приструнят нас, все, у кого не было ментальных щитов, кто еще не умели их ставить или не додумались вовремя это сделать — сейчас они все были на коленях. Уже не хозяева положения, а заложники ситуации — мои заложники.

— Вот, — я повернулся к их мастеру, побледневшему, но стоявшему на ногах, — те, кто стоят, это твои люди, а на коленях сейчас — мои…

Вот только не павших спартанцев можно было посчитать по пальцам. Казалось, я поставил на колени весь зал. Кроме их мастера, стояли только двое — из тех пяти, которые вчера поджидали нас вечером в недостроенном спортзале. Остальным же не хватило то ли сил, то ли ума закрыться от меня заранее — видимо, настолько верили в свою гарантированную защиту и безопасность. Ну и манекен тоже остался стоять, но тут ничего удивительного: у него не было ни мозгов, ни эмоций, ни коленей, чтобы на них упасть.

— Прикажу, — я снова повернулся к Голицыну, — и они дружно встанут и хорошенько тебя отпинают. Всей толпой, как ты любишь…