Северные амуры - Хамматов Яныбай Хамматович - Страница 136

Поставленная в конце рукописи точка не означает, что книга окончена. Автор еще не раз возвращается к ней, перечитывая, внося дополнения, правки и изменения. Необходимость в них возникла и в связи с посещением Германии и Франции.

Во Францию писателю удалось попасть с большим трудом лишь со второй попытки, так как первая путевка, специально выделенная Союзом писателей СССР, до него не дошла…

Да, легко себе представить, что мог чувствовать башкирский писатель, ступая по Иенскому мосту через Сену, по которому те прошли, и бродя по набережной и улицам, где стояли лагерем. Какие эмоции испытывал, осматривая место, где российский император устроил смотр стопятидесятитысячной союзной армии.

Русская армия, в состав которой входили и башкирские казаки, вступила в столицу Франции в марте 1814 года, и писателю было радостно сознавать, что поездка его пришлась именно на этот месяц. Яныбай Хамматов рассказывал, что, въезжая в Париж, с трепетом думал о предке своем Хашиме, оказавшемся там более полутора веков тому назад в числе тех самых воинов. И как все участники той кампании был удостоен памятной медали «За взятие Парижа».

Родившемуся в конце 18 века юному участнику войны 1812 года Хашиму, сыну Утямеша, и в голову не могло прийти, что его правнук тоже доберется однажды до Парижа, где на одном из мероприятий исполнит старинную башкирскую народную песню, вызвав шумный восторг у французской публики, напишет о тех давних событиях большую книгу и издаст ее в самой Москве…

Вот как описывает свое выступление перед французами сам Яныбай Хамматов: «…Как бы ни был прекрасен Париж и как бы тепло тебя ни принимали, именно на чужбине чувствуешь, сколь велико притяжение Родины.

Во время одной из встреч с французскими друзьями я, охваченный тоской по Башкортостану, заявил: „Я — наследник северных амуров. Когда-то, много лет тому назад, наши предки играли здесь, в Париже, на курае и пели старинные башкирские песни. Играть на курае я, к сожалению, так и не научился. Но спеть могу…“» — И, сказав это, писатель запел песню «Посланник Гайса»:

Когда он пел, вкладывая в слова всю свою тоску по родному краю, в переполненном зале царила тишина. А когда закончил, публика разразилась бурными рукоплесканиями и криками восторга: «Молодец, северный амур!..»

После поездки во Францию Союз писателей СССР предоставил Яныбаю Хамматову творческую командировку в ГДР.

Поработав в архиве Берлина, он отправился в Лейпциг, где побывал у памятника Битве народов и внимательно осмотрел место сражения союзных войск с французами. Далее путь его лежал в Веймар.

Приехав с переводчиком Рейманом в этот город, писатель устроился в отель «Elefant» и первым делом отправился в двухэтажный дом-музей Гете. Сославшись на воспоминания Эккермана, биографа великого немецкого поэта, он попросил сотрудников показать ему упоминавшийся в книге лук, подаренный Гете башкирами в 1814 году. Те ничего об этом не слышали, но, уступив настойчивости гостя, посоветовались и решили пригласить бывшего служителя музея, проработавшего в нем долгие годы.

Тот проживал на соседней улице и сразу откликнулся на приглашение. Из разговора с этим пожилым человеком выяснилось, что лук, подаренный Гете возвращавшимися из Франции башкирскими воинами, в числе обветшавших от времени экспонатов был изъят из экспозиции лет пятьдесят или семьдесят тому назад, но вполне возможно, что он все еще находится в запасниках.

«После этого меня повели в старое полуподвальное помещение, где находились разные вещи, подаренные немецкому поэту на память, — вспоминает Яныбай Хамматов. — Когда из всего этого хлама, пролежавшего здесь много лет, извлекли остатки сгнившего легендарного башкирского лука, меня бросило сначала в жар, потом — в холод. О время, безжалостное, жестокое!.. Во что превратило оно эту бесценную реликвию…

Да что там лук, когда даже двор и дом великого поэта претерпели за сто семьдесят, без малого, лет существенные изменения. От прежнего сада не осталось и четверти. Обветшавшие и пришедшие в негодность экспонаты летнего домика-дачи тоже приходится постепенно реставрировать или заменять новыми. Протекающая неподалеку река Ильм обмелела, окрестные леса поредели…»

В ходе ознакомления с приготовленными для него материалами городского архива писатель наткнулся на уже знакомую ему информацию о том, что в местечке под названием Шварца, находящемся примерно в ста километрах южнее Веймара, хранится башкирская стрела. Он как раз собирался туда съездить.

Небольшая деревушка с рядами двухэтажных коттеджей расположена в живописной долине. В самом центре, на правом берегу речки Шварца, высится церковь.

Не обнаружив на ее куполе стрелы, писатель был разочарован.

— Похоже, мы зря сюда приехали, — сказал он переводчику.

— Да, вы правы, — согласился тот.

В это время из противоположного двухэтажного дома вышел человек лет пятидесяти и, приветливо улыбнувшись, спросил:

— Sind Sie Schriftsteller aus Baschkirien?

Когда Хамматову перевели его вопрос («Вы — писатель из Башкирии?»), он удивился:

— А как вы узнали?

— Мне позвонил бургомистр. Ему сообщили, что вы должны приехать.

— А вы кто будете?

— Я? — Переспросил собеседник и, не переставая улыбаться, кивнул в сторону церкви: — Здешний священник, Герхард Деккельман. Жду вас со вчерашнего дня. Добро пожаловать!

Отметив про себя, что священник с круглым, гладко выбритым лицом внешне ничем от окружающих не отличается, Хамматов проследовал за ним в просторное светлое помещение, находившееся на первом этаже дома.

Деккельман поднял со стола две увесистые книги.

— Здесь как раз то, что вас интересует! — пояснил он.

— А почему на куполе церкви не видно стрелы? — поинтересовался писатель.

— Минутку… Думаю, все, что нам нужно, мы узнаем из этих книг, — сказал священник.

Как оказалось, он приготовил для гостя изданные в Веймаре в 1898 и 1928 годах тома «Истории деревни Шварца» Фридриха Лунда Греена.

И началась работа. Деккельман читал, переводчик переводил, а Хамматов внимательно слушал, фиксируя по ходу важные для него фрагменты.