Обещания и Гранаты (ЛП) - Миллер Сав Р. - Страница 62

— О, черт, — стонет ее приглушенный голос, такой громкий, что я уверен, что все вокруг нас это слышат.

— Посмотри на меня, — приказываю я, мой рот вибрирует на ее коже. Я опускаю руку вниз, просовывая два пальца в ее мокрое лоно, сворачиваясь калачиком, пока ее спина не прогибается. — Ты никогда не смотришь куда-то еще, когда кончаешь мне на язык, малышка. Глаза на мне, и мое имя на этих прелестных губах.

Она сопротивляется, кусая губу, когда я снова погружаюсь, добавляю третий палец, вхожу, пока она не напрягается, ее внутренние стенки трепещут вокруг меня.

Я чувствую ее пульс в своей груди, дрожь ее мышц в моих костях, но она отводит взгляд, и все, что я вижу, — это остающаяся боль.

— Подожди, — говорю я, чувствуя, как ее оргазм накатывает, как будто она хочет все отпустить, но оно еще с трудом выходит из головы. Залезая свободной рукой в карман костюма, я быстро вытаскиваю свой карманный нож.

Тем же карманным ножом, которым я воспользовался на ней несколько месяцев назад, поставив на ее коже свой первый инициал, как будто я уже тогда знал, какое значение она будет иметь для меня.

Я открываю его, наблюдая за ней в поисках признаков беспокойства или нежелания, но, как и в прошлый раз, когда я осторожно прижимаю лезвие к ее бедру, все, что оно делает, — только возобновляет огонь в ее глазах.

Продолжая поглаживать другой рукой, я вонзаю кончик ножа в ее кожу, останавливаясь на самую короткую секунду, ожидая.

Она сжимается вокруг меня крепче, малейшее движение ее бедер говорит мне все, что мне нужно знать.

Медленно я надрезаю ее, мой рот наполняется слюной, когда под лезвием появляются капельки крови. Слегка увеличивая давление, я тяну его вверх, поперек, затем снова вверх, заканчивая размашистым движением.

Она шипит от боли, сжимая мои волосы так, что побелели костяшки пальцев, когда я отбрасываю нож в сторону и провожу языком по ране, впитывая медную эссенцию, прежде чем она успеет превратиться в мессиво.

Ее ответный стон почти заставляет мой член кончить еще до того, как я его вытащил, а затем она тянет меня, подтягивая в положение стоя.

Мои пальцы соскальзывают из не с влажным хлопком, и она подносит их ко рту, просовывает между губ, очищая меня.

— Черт возьми, ты маленькая кончающая шлюшка, не так ли?

— Только для тебя, — выдыхает она, обнимая меня за шею и притягивая мое лицо к своему.

— Ты чертовски права, — говорю я ей в рот. — Только для меня. Никогда ни для кого другого. Клянусь, я прикончу любого мужчину, который даже дышит рядом с тобой, если я подумаю, что мне это нужно.

Ее кровь и возбуждение соединяются на моем языке, смесь посылает рябь удовольствия по моему позвоночнику.

— Мне нужно наполнить тебя, — ворчу я, захватывая ее губы своими, пытаясь впитать в себя как можно больше ее, насколько я, черт, могу.

Она протягивает руку между нами, помогая освободить меня от ограничений моих штанов лихорадочными пальцами. Мой член вырывается на свободу, красный и чертовски разъяренный, и она просовывает пальцы поверх порез на бедре, используя свою кровь, чтобы смазать ею мой член, прежде чем поместить его у своего входа.

— Черт, — выдыхаю я, вид, размазанной крови по моему члену, так сильно напоминает мне о той ночи, когда я лишил ее девственности. Когда поддался навязчивой идее в первый гребаный раз, позволил ей поглотить меня, черт бы побрал все последствия.

Когда одна из моих рук поднимается, грубо обхватывая ее грудь, а другая направляет меня в ее влажное тепло, меня встречает волна дежавю, вспышки белого всплеска перед моим взором, когда я оказываюсь внутри нее.

Клянусь Богом, до этого самого момента я никогда не верил в родственные души. Никогда не считал себя достойным того, чтобы иметь подобное, полагая, что тому, кому не повезет застрять так, как мне, вероятно, просто придется меня избегать.

Но когда я набираю темп, запах крови и горячего, пьянящего секса витает вокруг нас, я чувствую пары глаз со всего зала, прикованных к нашей страсти, и вижу улыбку, которая изгибается на ее губах, когда мы слышим

— Что это за стон? — из ложи справа от нас, клянусь, это она.

Моя родственная душа. Моя гребаная королева.

Моя маленькая Персефона.

Придавливая ее собой, чтобы она не завалилась, вхожу и выхожу из нее, позволяя своим стонам, вздохам и рычанию соответствовать ее, когда они собираются, как дым, вокруг нас. Сидение скрипит, когда я трахаю ее, теряясь в блаженном ощущении моего голого члена внутри нее.

— Так… чертовски… туго, — выдавливаю я, загипнотизированный тем, как ее грудь подпрыгивает с каждым толчком.

— Жёстче, — стонет она, как раз в тот момент, когда режиссер снова выходит на сцену, объявляя о возвращении наших танцоров. Свет снова начинает тускнеть, и я прижимаюсь к ней с достаточной силой, чтобы вырвать сиденье из того места, где оно прикручено к полу. — О Боже, да. Сейчас.

Обхватив рукой ее горло, я тяну ее вверх, так что она вынуждена смотреть мне в глаза, когда я вхожу в нее.

— Ты чувствуешь это? Как идеально мы подходим друг другу? Это реально, Елена. Я, черт, не могу притворяться, и ты тоже. -

Она бешено кивает, приподнимаясь, чтобы прижаться своими губами к моим в обжигающем, высасывающем душу поцелуе.

Интенсивность этого заставляет мой желудок перевернуться, и я хмурюсь, ритм сбивается. Отпрянув назад, я сжимаю ее горло по бокам.

— Не целуй меня так, будто это прощание.

Глядя мне в глаза, она не отвечает, и это неприятное чувство превращается во что-то горькое, в бездну отчаяния, в которую я убедил себя, что не попаду.

— Заставь меня кончить, — говорит она деревянным голосом, так резко контрастируя с извивающейся, стонущей женщиной несколько секунд назад, что я получаю удар хлыстом.

Мои пальцы сжимаются вокруг нее, раздражение разжигает что-то горячее и яростное внутри меня.

— Прекрасно, — говорю я, возобновляя свои толчки, пока не слышу влажное шлепанье нашей кожи вместе с шумом музыки внизу.

Даже когда это нарастает, набухая, как оргазм, который я чувствую внутри нее, вот что я слышу. Мою кожу покалывает, зная, что все остальные, вероятно, тоже это слышат — или, по крайней мере, ее семья в ложе рядом с нами.

— Но не говори, что я погубил тебя, когда мы чертовски хорошо знаем, что все наоборот.

Она хмыкает, переплетая свои пальцы с моими, усиливая давление на шею.

— Как я тебя погубила?

— Ты поглотила меня с того момента, как подошел ко мне на той вечеринке с коктейлями много лет назад. С тех пор я даже не думал о другой женщине. — Я близко, так чертовски близко, мои бедра набирают скорость, когда удовольствие проходит через меня. — А теперь будь хорошей маленькой сучкой и следуй за своим мужем.

Я рычу, наблюдая, как ее зрение ослабевает, зная, что она теряет сознание. То, как она так охотно предоставляет мне контроль над своей жизнью, над самым низменным актом дыхания, чертовски близко доводит меня до крайности, когда я смотрю, как ее лицо краснеет, а глаза темнеют.

Я отпускаю ее в ту секунду, когда ее киска сжимается вокруг меня, сжимаясь почти до боли, проглатывая напряженный вздох, срывающийся с ее губ.

Танцоры выходят на сцену, в то же время ее ногти царапают мою грудь, мое имя слетает с ее губ.

— Кэллум.

— Да, — шиплю я, мои яйца напрягаются, угрожая последовать ее примеру, когда ее соки наполняют мой член. — Ах, черт возьми, да. Собираюсь наполнить эту идеальную киску до отказа, вознаградить мою жену за то, что она такая хорошая маленькая шлюшка.

Она визжит, вторая волна накатывает на нее, яростно сотрясаясь вокруг меня. Затем мое зрение затуманивается, собственный оргазм обрушивается на меня приливной волной экстаза, выплескивая поток за потоком горячей, липкой спермы в нее, пока не начинает вытекать, в то время, как я все еще внутри.

Издав низкий стон, когда музыка вокруг нас, кажется, взрывается громкостью, я прислоняюсь к ней, пытаясь восстановить зрение.