Обещания и Гранаты (ЛП) - Миллер Сав Р. - Страница 29

— Нет. Просто хочу убедиться, что мы на одной волне.

— Я вернусь за ним. Не выпускай его из виду и не позволяй никому входить, пока меня не будет.

Закрыв за собой дверь с большей силой, чем необходимо, я быстро осматриваю бар, убеждаясь, что все посетители нашли выход. После того, как я вышвырнул тощую задницу Гвен на обочину, я объявил нескольким клиентам, что мы закрываемся пораньше, заперев двери на засов, чтобы никто другой не мог войти внутрь.

Толкая заднюю дверь, я запираюсь и иду по переулку к ожидающей меня городской машине, сообщая водителю — водители здесь так часто меняются, что я не потрудился узнать его имя — о нашем пункте назначения. Он ведет машину по улицам, практически пустым в это время года, пока, наконец, не сворачивает на Пятую и не останавливается перед Тринадцатой станцией.

Это не действующая автобусная станция; ее не было уже много лет. Примулы, мажоритарные владельцы острова, несколько лет назад сократили расходы на общественный транспорт, утверждая, что каждое лето у нас недостаточно туристов, чтобы компенсировать расходы.

Итак, несколько станций, которые у нас были, были либо снесены и превращены во что — то более прибыльное, либо — на южной стороне острова — они стали рассадниками преступной деятельности.

Эта, в частности, известен своими сомнительными операциями, но Елена этого не знала, потому что я бросил ее посреди своего мира и не дал абсолютно никаких объяснений.

Забрал ее из одной клетки и заточил в другую, возможно, напрасно, в зависимости от того, что я найду внутри.

Если они коснулись хоть волоска на ее голове, я не уверен, что буду делать. Прошло много времени с тех пор, как моя кровь взывала к бойне, и все же, когда я вылезаю из машины и направляюсь к стеклянной входной двери, именно этот образ всплывает у меня в голове.

Это тоже была бы моя вина.

Это знание — отравленный нож в моем нутре, одержимый стремлением к быстрой и болезненной кончине.

Все эти разговоры о том, что она бесполезна для меня мертвой, и все же я все равно пошел и поставил ее прямо на путь Смерти.

Джонас встречает меня прямо в дверях, из уголка его рта торчит пластиковая зубочистка. Он расстегивает свою кожаную куртку, идя в ногу со мной, пока мы осматриваем местность в поисках признаков бедствия или борьбы.

Сначала я ничего не вижу; он, не говоря ни слова, уходит, чтобы проверить ванные комнаты, оставляя меня гадать, были ли звуки и голоса, которые я слышал на другом конце телефона, моим воображением.

Вспышка темных волос привлекает мое внимание в передней части вестибюля, и я дважды моргаю, не узнавая форму с первого взгляда.

Елена лежит поперек пластиковой скамейки, подол ее платья задран до бедер, волосы слиплись от пота, и…

— Чертов ад, — бормочу я, ярость проникает в мои кости, сливаясь с костным мозгом. Я стою, застыв на месте, мои глаза блуждают по ее бессознательному телу, мой пульс ускоряется по мере того, как во мне нарастает гнев.

Буква «К», вырезанная на внутренней стороне ее бедра, видна из-за того, как сидит ее платье, и частично открыта; на коже видны полосы крови, длинные и растянутые, как будто нападавший провел по ней пальцами.

Прикоснулся к тому, что, черт, принадлежит мне.

Я слышу приближающиеся шаги Джонаса, когда он выходит из ванной, и слышу его резкий вдох, когда он впитывается после этого.

— Черт возьми, — говорит он, проводя рукой по своим кудрям. — Это что…

Сглатывая отвращение, застывающее в моем горле, я киваю.

— Похоже на то.

— Как это вообще возможно? — спрашивает он, нахмурив брови. — Вы едва поговорили с ней по телефону десять минут, а к ней уже второй раз за день пристают?

Насилие волнами отдается в моем теле, желание искалечить мужчин, которые сделали это с ней, ошеломляет своей интенсивностью; видя, как она лежит там, беззащитная и использованная, вызывает во мне совершенно инстинктивную реакцию, воспламеняя мою душу.

Джонас смотрит на меня.

— Ты думаешь, они…

Стиснув зубы, я обрываю его быстрым покачиванием головы, не желая думать об этом, хотя это, конечно, не выглядит многообещающим.

— Давай отвезем ее в безопасное место, а потом я позабочусь о том, чтобы провести полное обследование.

— Разве ей не следует отправиться в больницу…

Моя голова резко поворачивается в его сторону, ноздри раздуваются от вполголоса произнесенного намека.

— Как ты думаешь, есть ли что-то, что они найдут, чего я не смогу? Что-то, что я не смогу вылечить?

— Нет, я просто думаю, что ей может понадобиться передышка. Знаешь, на случай, если она проснется и все, что она сможет вспомнить, это ее нападение и тот факт, что ты оставил ее одну в странном, откровенно захудалом баре.

Двигаясь вокруг скамейки, я отмечаю каждую ссадину, занося их в каталог на будущее. Фиолетовый рубец окружает ее глаз, а шея натерта до крови, как будто кто-то обхватил ее руками. Снимая куртку, я стягиваю ее платье через бедра и накидываю его на нее, обтягивая ее фигуру.

— Ты думаешь, что в этом месте есть система безопасности? Камера, звук?

Оглядываясь вокруг, Джонас хмурится.

— Я не могу себе представить, что они будут тратить свое время на это в почти заброшенном здании. Ты же знаешь, что преступность здесь не такая, как в городе. Это не… организовано.

Просунув руки под тело Елены, я упираюсь коленями и поднимаю ее со скамейки, следя за тем, чтобы куртка скрывала любые непристойности. Прижимая ее к груди, я игнорирую зловоние телесных жидкостей в ее волосах и несу ее к входной двери.

Моя грудь пульсирует, когда я иду, чувство вины расцветает внутри меня, как поле ядовитых цветов; одно-единственное снисхождение, и мне конец. Раб агрессии и боли, которые я в противном случае держу в страхе.

Любой, кто прикоснется к ней, умрет.

— Андерсон, — говорит Джонас, когда я подхожу к двери. Я бросаю взгляд через плечо и вижу, что он стоит перед окошком билетной кассы, держа в руках что-то похожее на визитную карточку с эмблемой Риччи на ней. Он приподнимает бровь.

Тяжело дыша, я сосредотачиваюсь на черном листе бумаги, перенося вес Елены, чтобы она не упала. Мой разум мечется, пытаясь определиться с единственным планом действий, в то время как кровь в моих венах оживает электричеством, поет, пульсируя во мне в безумии.

Визитка с запиской издевается надо мной, доказывая, что Рафаэль и Кармен все еще пытаются настаивать на том, что я украл их дочь, вместо того, чтобы честно и прямо договариваться о ее руке. Я уверен, что это была еще одна уловка, чтобы разыграть мое злое существование, тот, кто напал на Елену, вероятно, забрал улики с собой, чтобы заставить меня выглядеть хуже.

Но как они узнали, что она будет здесь?

Мой мозг чешется разобраться в этом, пытаясь определить, был ли в этом замешан Винсент или это была единственная цепочка везения, но потом я вспоминаю сломленную богиню, лежащую в моих объятиях.

Прямо сейчас оказание Елене медицинской помощи кажется более важным, поэтому я выхожу из здания и укладываю ее на заднее сиденье своей машины, укладывая поперек заднего сиденья. Когда Джонас следует за мной мгновение спустя, он передает мне диск, прежде чем отправиться в другом направлении.

ГЛАВА 18

Елена

Когда я была ребёнком, моя мать пыталась вылечить один из моих синяков под глазом теплым компрессом, клянясь, что тепло заставит кровь отделиться и расшириться, и что на следующий день я смогу пойти в школу, не испытывая смущения из-за очередной драки.

Это не сработало; вместо этого жар заставил мою кожу опухнуть, затуманив зрение в этом глазу на целых два дня. Я ходила в школу с повязкой, на моих щеках горел стыд, когда другие девочки шептались и указывали, как будто синяки под глазами в частной католической школе для девочек не были обычным явлением.