Неоновые Боги (ЛП) - Роберт Кэти - Страница 24

нравится планировать, и я могу это уважать. — Она прижимается ближе и трется щекой о мою грудь.

— Как насчет компромисса? Почему бы тебе не убедить себя, что я на самом деле в полном

порядке, как я тебе и говорила, а потом я буду сосать твой член?

Я не отвечаю, пока не добираюсь до ее комнаты, и мы не оказываемся внутри. Затем я сажаю ее на кровать и запускаю пальцы в ее шелковистые волосы. То, как ее губы приоткрываются, когда я обхватываю их своим кулаком, заставляет меня бороться с тем, чтобы снова не зарычать.

— Персефона. — Я еще раз дергаю ее за волосы. — Меня поражает, что ты привыкла добиваться

своего.

Она смотрит на меня так, словно ждет, что я вытащу свой член и буду трахать ее в рот, пока мы оба не кончим. Она слегка выгибает спину.

— Только на некоторых аренах.

— Мммм. — Последний рывок, и я заставляю себя перестать прикасаться к ней. Я не могу

потерять контроль сейчас, иначе я никогда его не верну. Если бы я был просто другим мужчиной, я бы без колебаний принял все, что она предлагает. Но я не просто еще один мужчина. Я Аид.

— У меня есть слово, к которому тебе не мешало бы привыкнуть, — она хмурит брови. — Какое

слово?

— Нет. — Требуется больше усилий, чем я когда-либо признаю, чтобы отвернуться от помятой

Персефоны, сидящей на своей кровати, и пройти в ванную. Расстояние никак не помогает. Эта женщина у меня в крови. Я роюсь в шкафчике под раковиной в поисках аптечки первой помощи. Мы держим их в каждой ванной комнате в доме. Технически я ни с кем не воюю, но моя профессия означает, что иногда мои люди сталкиваются с неожиданными травмами. Как огнестрельные ранения например.

Я почти ожидаю найти Персефону готовой к следующему соблазнению, когда вернусь в комнату, но она чопорно сидит там, где я ее оставил. Ей даже удалось немного пригладить волосы, хотя румянец на коже выдает ее. Желание или гнев, или какая-то комбинация того и другого.

Я опускаюсь на одно колено рядом с кроватью и бросаю на нее взгляд.

— Веди себя прилично.

— Да, сэр. — Слова приторно-сладкие и достаточно ядовитые, чтобы сбить меня с ног, если бы

я этого не ожидал.

Я никогда не оставлял сабмиссива. Я предпочитаю ограничиваться игровой комнатой и отдельными сценами, даже если есть повторяющиеся партнеры. Единственное правило состоит в том, что все останавливается в ту же секунду, как заканчивается сцена. Это что-то другое, и я не готов к противоречивым чувствам, которые скручивают мою грудь, когда я разворачиваю ноги Персефоны и осматриваю их. Они хорошо заживают, но все еще в беспорядке. Этот спринт по верхнему городу действительно был близок к тому, чтобы искалечить ее. Не говоря уже о том, что к тому времени, как она добралась до меня, она была опасно близка к переохлаждению. Еще немного ночи, и она могла бы нанести себе непоправимый вред.

Она могла бы, черт, умереть.

Я бы надеялся, что люди Зевса вмешались бы в этот момент, но не верю в это, когда дело доходит до Зевса. Он с такой же вероятностью позволит ей загнать себя до смерти, чтобы наказать ее за то, что она сбежала от него, как и за то, что он ворвется и притянет ее обратно к себе.

— Почему ты не вызвал такси, когда уходил с мероприятия? — Я не собирался озвучивать этот

вопрос, но он все равно оказывается в пространстве между нами.

— Хотела подумать, и я делаю это лучше на ходу. — Она немного сдвигается, когда я намазываю

Неоспорин на худшую из ран.

— Мне было о чем подумать прошлой ночью.

— Глупо.

Она напрягается.

— Это не глупо. К тому времени, когда я поняла, что меня преследуют, меня загнали к реке, а

потом это просто… — Персефона поднимает руку и опускает ее. — Я не могла вернуться. Я не вернусь.

Я должен был бы оставить все как есть, но, похоже, я не могу держать рот на замке в присутствии этой женщины.

— Причинение себе вреда, когда они переходят тебе дорогу, ни черта им не делает. Во всяком

случае, это то, чего они хотят. Ты обращаешься со своим телом, как с врагом; это делает тебя слишком слабой, чтобы бороться с ними.

Персефона тяжело вздыхает.

— Ты ведешь себя так, будто я причиняю себе вред или что-то в этом роде. Да, иногда я

отодвигаю потребности своего тела на второй план из-за стресса или из-за всей той ерунды, которую влечет за собой то, что я одна из дочерей Деметры, но я делаю это не для того, чтобы навредить себе.

Как только я убедился, что мазь на каждом порезе, я снова начинаю обматывать ее ноги бинтами.

— У тебя только одно тело, и ты дерьмовый хозяин..

— Ты принимаешь крошечную травму действительно близко к сердцу.

Может быть, так оно и есть, но то, как она настаивает на преуменьшении опасности, в которой она находилась, раздражает меня до крайности. Это означает, что она делала это раньше, достаточно часто, чтобы об этом едва ли стоило упоминать. Это значит, что она сделает это снова, если ей представится хоть малейший шанс.

— Если тебе нельзя доверять заботу о своем теле, тогда я сделаю это за тебя.

Молчание тянется так долго, что я, наконец, поднимаю глаза и вижу, что она смотрит на меня, ее губы сложены в идеальную букву «О». Она наконец-то встряхивается.

— Я полагаю, это хорошая мысль, но вряд ли она необходима. Я могла бы согласиться на секс

— и с радостью, — но я не соглашалась на то, чтобы ты подписался в качестве самой капризной няни в мире. Ты наверное собираешься кормить меня с ложечки? Она весело смеется. — Не говори глупостей.

Ее отказ раздражает больше, чем имеет на это право. Не потому, что она пытается отказать мне. Нет, за ее притворным весельем скрывается что-то хрупкое. Кто-нибудь когда-нибудь по-настоящему заботился о Персефоне? Это не мое дело. Я должен встать, выйти из комнаты и оставить ее до тех пор, пока не начнутся необходимые публичные сцены.

Делать что-либо еще — значит навлечь на себя гибель, от которой такой человек, как я, может и не оправиться.

Глава 10Персефона

Когда Аид сказал, что намерен позаботиться обо мне, я ему не поверила. Зачем мне это? Я взрослая женщина и более чем способна позаботиться о себе, что бы он ни думал. Если бы он не был таким невероятно настойчивым, я, возможно, даже смогла бы признать, насколько опасной была ночь, когда мы встретились, для моего здоровья. Я не собиралась игнорировать холод и боль, но к тому времени, когда я поняла, что это проблема, у меня не было другого выбора, кроме как двигаться вперед. Я могла бы даже заверить его, что, хотя я иногда забываю поесть или другие подобные мелочи, у меня нет привычки ставить себя на пути реального вреда.

Но Аид ведет себя напористо, и хотя какая-то часть меня наслаждается этим в некотором роде озадаченно, остальная часть меня не может не оттолкнуться.

Он медленно поднимается на ноги, возвышаясь надо мной, и мое тело напрягается в ожидании. Даже несмотря на раздражающий разговор, мой предыдущий оргазм был… неописуемым. Он заявил, что ему причитается мое удовольствие, и ему потребовалось примерно тридцать секунд, чтобы понять, как завести меня и вывести из себя. Если он может сделать это одними пальцами, что он может сделать с остальной частью своего тела?

Более эгоистично, я хочу прикоснуться к нему и попробовать на вкус. Я хочу залезть под модный черный костюм и увидеть все, что может предложить этот мужчина. Я давно никого так сильно не желала… Я не могу вспомнить, когда. Может быть, Мария, та женщина, с которой я познакомилась в маленьком баре «Дыра в стене» недалеко от верхнего складского района несколько лет назад. Она перевернула мой мир с ног на голову наилучшим из возможных способов, и мы до сих пор иногда переписываемся, хотя наше совместное времяпрепровождение никогда не должно было быть чем-то большим, чем просто интрижка.

Суждено ли мне иметь связи с людьми, с которыми мне суждено быть только короткое время?