Клёст - птица горная (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 24

Конечно же, я два меча отдал Биму и Бому, один — Жнецу, а себе взял только один, хотя мог и два — по числу «обезвреженных» лично мной ледогорцев. Последний меч требовалось вручить кому-то из тех, кто никого не убил, но так, чтобы у товарищей не осталось досады из-за подобной несправедливости. Бойцы стояли строем и покорно ждали моего решения — кроме тех, кто любовался полученным подарком. Вот прекрасная возможность показать Штырю, что его слова дошли до моего сердца…

— Столяр, держи! Носи на здоровье! — я протянул ему этот клинок. — Твоя рука к инструменту привычная: уверен, что для тебя такая игрушка — в самый раз.

Тот взялся за рукоять и ожидаемо начал потряхивать оружие так, как будто приноравливался рубануть по деревянной чурке. Впрочем, такими движениями и салаты рубить хорошо… мне поневоле вспомнилась наша стряпуха, потом — наш дом, потом… ах, чёрт, опять сердце сдавило!

Штырь промолчал и свои эмоции не показал. Возможно, он с детства равнодушен к мечам… по нему не угадаешь.

«Бронька» у «чёрных», которую мы обнаружили у покойников под рубашками, оказалась не менее отменной: лёгкая, та же воронённая сталь. Вот только её рельефная форма изначально предполагала, что владелец — человек стройный и некрупный. Жнецу она оказалась впору, и пацан прямо-таки светился от счастья, явно не зная, что на войне не бывает абсолютно надёжной защиты тела, а я не пытался погасить его детское счастье.

А остальные счастливые обладатели редкой диковинки могли рассчитывать только на грошовую компенсацию: отдаёшь трофей каптенармусу, а тотвыпишет тебе справку для казначея, чтобы тот, в свою очередь, сделал тебе разовую доплату на ту сумму, что этот прохиндей укажет в своей бумажке. Тем не менее, лишних монет никогда не бывает, а командир всегда должен понимать, что нужно у подчинённых создавать настолько такое большое ощущение справедливости, какое только возможно. Поэтому добытые «броньки» я отдал Биму, Бому, Жнецу… а две последние презентовал Кашевару за «достойный вклад в дело победы» и… конечно же, Штырю — ну, хотя бы за то, что тот не убоялся обирать трупы. Тоже уважительный повод.

Осталось поделить метательное оружие. Впрочем, о чём это я? В толпе пентюхов обсуждать достоинства такового — всё равно, что в толпе рыбаков говорить о тонкостях златокузнечного дела. Я никак не мог допустить ни малейшей мыслишки, что подобный трофей требуется поделить среди своих. Тем более, что, будучи командиром, имел право решающего мнения, что и кому давать. Шестёрка, — тьфу ты, Жнец! — сунулся было под руку со своим воровским любопытством посмотреть, что за интересные такие вещички заныкал любимый десятник, но я цыкнул на него, показал кулак — и тот, обиженный, отвалил.

Честно говоря, я был обескуражен. В моих руках оказалось, несомненно, оружие метательное, но я никак не мог сообразить, как его кидать-то нужно. Несомненно, швырять его можно, и я даже видел погибших бойцов, в которых торчали эти железки. Но как?! — ради всего святого! — как их бросать?!! Я кидал их так и эдак, но в конечном итоге пришёл к выводу, что безнадёжно отстаю от жизни. Возможно, что не только я: очень похоже, что нынешнее время требует, чтобы отряды головорезов вооружали и тренировали особым образом… дай Пресветлый, чтобы моя страна эту истину поняла и без меня!

Как ни печально, но мне тоже не оставалось ничего иного, кроме как на другой день отнести охапку бесполезных для меня метательных железяк приснопамятному каптенармусу. И даже пару штук сдать бесплатно, чтобы эта мразь оказалась у меня в долгу.

Оставалосьпять поясных ножей: один из них достался Бондарю, другой — раненому Рыбаку, — в виде братской компенсации честно пострадавшему, третий — Штырю (надеюсь, он оценит!), а два последних — Биму и Бому. «Братья-близнецы» оказались в тот день осыпаны воистину щедрыми подарками и радовались, словно малые дети, игравшие в солдатиков. Слишком много им досталось на один день: взглянуть в глаза смерти, прожигающие тебя бешеным взглядом поверх чёрной повязки, впервые в жизни убить человека, ощутив, как сталь входит в живое тело, и увидеть смерть товарища в двух шагах от себя, потом получить сказочные подарки стоимостью больше, чем всё то, что им когда-либо приходилось держать в руках… Этого оказалось слишком много, — их небольшие мозги буквально лопались от возбуждения, но напоить их до упаду было нечем, а свой запас моровки эти простодушные олухи скурили, когда мёрзли без огня. Увы, весёлые подружки покинули наш славный легион, когда он стал подниматься в дикие горы, поэтому Биму и Бому было некуда себя девать в прямом смысле слова.

Бледный Рыбак слабо улыбался, лёжа на холсте; вскоре после раздела трофеев Бим и Бом унесли его на куске холста в госпиталь.

Да, противник сумел задержать наш легион на целый день. Нашему старику генералу, конечно, было наплевать на глупую гибель почти сотни солдат без боя, под камнями: ему гораздо страшнее казалось потерять целый день, — ведь сроки движения легиона были заранее вычислены, и опоздание почти пяти тысяч человек в точку сбора — для командующего армией это, несомненно, страшный ужас. Быть может, наша армия уже разбита, а для перелома хода сражения в свою пользу не хватило как раз наших пяти тысяч. Старик понимал, чем лично для него пахнет задержка вверенного ему легиона на одни сутки, и поэтому лютовал — его злоба прокатилась сверху вниз и достигла центурионов, каждый из которых был вынужден составить рапорт о том, почему не смог спасти ситуацию, — даже если его сотня находилась в хвосте легионной колонны.

Мы до вечера расчищали ущелье, ставшее братской могилой. Возле его входа часть солдат торопливо копала неглубокую траншею; наш Пескарь лёг в неё одним из первых, а мы не успели даже попрощаться с ним по человечески, поскольку нас погнали на расчистку завала. Бондарь только сказал напоследок, что теперь Пескарь может спать спокойно, поскольку нашёл себе дружную семью из почти сотни человек; мы лишь согласно осенили себя знаком Пресветлого и пошли работать. Окровавленные камни по цепочке передавались из рук в руки, чтобы с глухим стуком упасть в кучу, стремительно возраставшую возле входа в расселину. Если мы слышали стон, то бросались на звук и лихорадочно отгребали завал, освобождая придавленное тело.

За день мы наслушались и стонов, и криков, и плача, и проклятий, что нас предали и подставили, и к вечеру просто рухнули с ног, кое-как запихав в глотки пайковую сухомятку. Где-то вдали раздавались слабые вскрики — это полковые медики лечили покалеченных, отрезая кому руку, а кому — ногу, но нас такой мелочью было уже не пронять, и мы быстро уснули. А разбор завала продолжался до темноты: нам на замену пришли свежие сотни.

Раздача слонов по пути к победе

Лишь на следующий день, ближе к обеду, наш легион кое-как тронулся в путь. И то лишь только после проведения публичной казни дозорных, прошедших по вершинам злополучного ущелья и не подавших сигнал тревоги. Хотя, на мой взгляд, для начала отрубить голову нужно было тому, кто понадеялся на разовый патруль с простоватыми вояками, не умеющими определять признаки засад и ловушек, — вместо того, чтобы просто выставить постоянное боевое охранение на высоты вокруг ущелья.

Наш сотник представил свой рапорт на утро следующего дня, а через пару суток нас накрыло обратной волной. Что за чудо: самый отстойный десяток неполного состава обезвредил ПЯТЬ врагов, потеряв полтора человека, тогда как иные десятки потеряли ПОЛОВИНУ бойцов, не сделав врагу вообще никакого урона? Судите сами: на двух склонах удалось убить или тяжело ранить и пленить лишь 12 «чёрных», при этом при попытке атаковать головорезов наш легион потерял убитыми 9 и тяжело ранеными 22 человек; потери могли оказаться и больше, если бы наша первая волна атакующих не ударилась в позорное бегство. При этом она состояла из наёмников, от которых ожидалось, что они должны вот в таких внезапных сшибках показать себя всяко лучше, чем солдаты регулярной армии, обученные, в основном, любой ценой держать единый строй, ибо только он хоть как-то гарантировал, что эти туповатые увальни спасут свои жизни и — чем чёрт не шутит! — даже иной раз и победят. Но жестокая реальность показала иную картину: наёмники дрогнули и побежали, а их бегство прикрыли дротиками подоспевшие обычные легионеры. Казус и конфуз!