Проект «Миссури» - Дубинянская Яна - Страница 7

— Сделайте погромче, — попросила она водителя.

И под мажорную музыку — слава богу, уже другую, — шепнула:

— Андрей, мы идем на победу. Уже сейчас.

Его брови взъехали.

— Да ну?

И тут Алина по-настоящему разозлилась. Вот оно что! — ему вся эта предвыборная кампания представлялась игрой, забавной и ни к чему не обязывающей. Повод проверить на большой аудитории свое обаяние, отточить красноречие и пораспускать вовсю перья перед зеркалом электората. А заодно продегустировать «поляны» в селах и местечках, пощупать региональных красоток и даже — свежая идея, подброшенная женой, — популярных певи…

Пробный шар — она сама его так настроила. И дура!.. Стратегические планы следовало держать при себе, а теперь… Попробуй переориентировать его на серьезное дело! Не за пять лет — за пять минут оставшейся дороги до офиса…

— Я встретила на презентации Цыбу, — скороговоркой сквозь зубы, — и, знаешь, он очень нехорошо пошутил. Он сказал…

Андрей облегченно вздохнул:

— Расслабься. У вашего Цыбы никогда не было чувства юмора.

— …Он сказал: сделайте нам интересные выборы, это ведь в последний раз… или что-то вроде того.

— И?..

Алина сжала кулаки. Напрягла руки, грудь, шею, все тело… сосчитала до трех… сбросила напряжение. Спокойно, совершенно спокойно:

— Цыба, как ты помнишь, тоже выпускник «Миссури». И он единственный — во всяком случае, на нашем потоке, — поступил туда по большому блату, И вообще… не думаю, что ты забыл.

— Ничего я не забыл. Но тем более! Ничтожество, я всегда говорил. А ты…

— Он знает, Андрей. Он не стал бы просто так… Он ЗНАЕТ.

Водитель припарковал машину и разом отключил мотор и музыку. Тишина ударила по голове; Алина поспешила распахнуть дверцу, впуская весенний уличный шум.

Андрей вышел с другой стороны и успел обойти вокруг автомобиля, чтобы подать ей руку. Он улыбался. Светло и искристо, словно бокал шампанского на просвет. Как всегда.

— Ты слегка зациклилась на своей концепции, — сказал он, не снимая улыбки. — «Миссури», «Миссури»… ну сколько можно! Не забывай, что ты и сама его окончила.

Входная дверь захлопнула солнце, и лампы дневного света по контрасту показались тусклыми болотными огоньками. Алина резко отвернулась к лифту, нажала на кнопку.

Да, она и сама.

Он не мог сильнее унизить ее.

НАТАЛЬЯ, первый курс

…И как всегда, на самом интересном месте затрезвонил будильник. Я его когда-нибудь расколочу. Прямо у Хулиты на башке.

Я повернулась на другой бок и натянула на макушку одеяло. И все равно слышала, как девки подорвались и начали собираться. Нет, я не догоняю: сегодня же первой парой лекция по информатике, муть голубая, и старшие курсы рассказывали, что Зебра по-любому всем ставит. Но Хулита у нас, понимаешь, умная. Ленка — дура дурой, но все за ней повторяет. И не дают человеку поспать. Вот и свет врубили, стервы!..

— Где мой конспект? — возмущалась Хулита. — Слышишь, Лен, вчера дала Наташке списать… и куда она могла его сунуть? Будить не хочется…

Она у нас добрая, Если б еще не такая умная, было бы вообще неплохо. А конспект я одолжила ребятам из четыреста пятой, но если сказать, она, пожалуй, не так поймет. Не хочет будить — и не надо.

— Я макароны варю, да, Юль? — подала писклявый голос Ленка. — На двоих. А Лановая сама себе потом…

— Да, вари. Ну где ж он может быть?.

— Дуры вы обе, — сказал Русланчик. — Натали, подвинься. Какие у вас в общаге узкие кровати… вот так. Хорошо…

И я догнала, что снова сплю.

…Когда проснулась, на проклятом Хулитином будильнике было пол-одиннадцатого. По-хорошему, еще бы спать и спать: но интересный сон кончился, пошла какая-то фигня. Я потянулась и сбросила одеяло. Если поторопиться как следует, можно успеть на вторую пару, испанский. А если не торопиться — то на третью, к Вениаминычу. Поспешишь — людей насмешишь. Спишу потом у Хулиты, она у нас главная испанка. А Русланчик все равно в английской группе.

Так что я не спеша поднялась, набросила халатик — модный, тигровый, матушка недавно из Турции привезла, — причесалась и щедро намазала физию Ленкиным кремом. Он у нее от прыщей, только ни капельки не помогает, а мне — в самый раз. Сбрызнулась Ленкиными же духами и пошла варить макароны.

На кухне, конечно, опять был жуткий свинарник. Пол немытый, раковина забилась, возле мусоропровода бутылки и всякая гадость. По графику дежурила четыреста восьмая: ну попадитесь только! И плита горела в четыре вечных огня, хотя заняты были только две конфорки: на одной исходил диким свистом чей-то чайник, а на другой жарил яичницу Линичук из четыреста пятой.

— Привет, Наташа.

Я небрежно кивнула. У них в четыреста пятой один Женечка ничего, а так и пощупать нечего. И вообще я не по общаговским; ну, Вовик с третьего курса не в счет. Встречаться надо с местными пацанами, а эти… Конспекты даю по-соседски, тем более что не свои, но клеиться не фиг. Хотя халатик мой, тигреночек-мини, — он всех впечатляет, знаю.

Линичук пялился на мои ноги, а яичница у него на сковороде уже исходила черным дымом. Еще, к чертям, волосы провоняют; ну его.

— Подгорает, — сообщила я. — Яйца твои горят, Гендель.

Прикол получился — супер, но этот задохлик и не улыбнулся. Хорошо хоть, сковороду с плиты убрал и держал на весу. Я подошла ближе и поставила на огонь кастрюлю; подумала и перекинула на подоконник чужой чайник, сипевший из последних сил. Я тоже добрая — иногда.

— Гэндальф, — вдруг сказал Линичук. — Гэн-дальф. Слушай, Наташка, давно хочу тебя спросить: как ты поступила в «Миссури»? Математика… сочинение… как?!

Видок у него был дурацкий: круглые гляделки и сковородка в согнутой руке. Вопрос, похоже, шел из самой глубины души. И я нежным голосом ответила:

— Молча.

Могла бы сказать: не твое собачье дело. Но, думаю, и так понял. Он у нас тоже умный — Гэн-дальф. Имечко, однако.

Тут на блоке раздался жуткий топот, и через две секунды в кухню влетела Алька из четыреста восьмой. Я встала в боевую позицию и уже открыла рот — дежурство! — но она проскочила мимо, метнулась к плите и умудрилась завопить первая:

— Где мой чайник?!

— На подоконнике, — отозвался Линичук. — Наташа сняла.

— А-а. Спасибо. — Она схватила чайник и рыпнулась назад. Как будто так и надо.

— Он у тебя выкипел весь! — заорала я вслед. — Вы убирать на кухне думаете?! Смотри, какой с…!!!

Алька затормозила в дверях, обернулась. На ней был серый брючный костюмчик — пацан пацаном — и стоптанные общаговские тапки. Один глаз накрасила, другой еще не успела. И стрижка ее пацанская — умираю. Хоть бы челку залакировала, что ли.

— Выкипел? — Встряхнула чайник: там и не булькнуло. — Вот черт. Да, Гэндальф, ты сегодня на парах будешь? Запиши, что Вениаминович даст на семинар, если я не успею.

— А ты куда? — спросил Линичук.

Теперь он пялился на эту замухрышку — во все глаза. На дежурство по блоку ему, конечно, было плевать. А я — у меня просто слов не осталось, одни выражения, и те переклинило. Не, ну надо ж быть такой стервой! Да я ее…

— В полдвенадцатого собеседование на одной фирме. — Алька взглянула на часы. — Черт!!!

Когда она улетучилась, меня наконец прорвало. Линичук вроде бы сочувственно слушал мои маты, местами кивал, задумчиво глядя на свою сковороду с горелыми и уже холодными яйцами. Кстати, кто продымил всю кухню?!. И вообще, когда дежурит четыреста пятая, то, кроме Женечки; никто и не чухается!.. Короче, я материла уже лично его: все-таки больше пользы. Та коза, наверное, давно ускакала на свое долбаное собеседование… и скорее всего не опоздала.

Он дождался, пока я выдохлась. И выдал ну совершенно не в тему:

— Значит, придется идти в институт.

На лекции Вениаминыча по управленческим стратегиям я, как обычно, пристроилась рядом с Русланчиком. Жаль, конечно, что он всегда садится в первом ряду. Да еще конспектирует каждое слово.