Фрагменты прошлого (ЛП) - Стоун Виктория Хелен - Страница 43

Знал ли он больше все это время? Неужели он притворялся, что ничего не знает о Скале Джейкоба с их самой первой встречи, чтобы защитить свою мать?

Ханна полагалась на него. Полагалась на него как на нового друга, готового помочь, а он мешал ей узнать правду.

А потом прошлой ночью.

— Черт, — прошептала она.

У них был секс. После того, как он узнал, что она ищет Марию. Он попросил ее остаться у него. Почти настоял. Почему? Чтобы он мог присматривать за ней? Чтобы она поверила ему и рассказала больше?

Она прикоснулась к своим губам. Она переспала с лжецом.

— С тобой все в порядке, — сказала она вслух.

И это так и было, не так ли? За свою жизнь она переспала со множеством лжецов. И, черт возьми, ее собственные родители лгали ей обо всем, и она пережила это. Габриэль солгал, и это не означало, что он был опасен. Все лгали.

Кроме Джеффа. Он не солгал. Он сказал правду, и она поверила ему, и все равно все было неправильно.

Ей нужно было позвонить Джеффу. Сказать ему, что он был прав насчет того, что это была секта. Ей также нужно было позвонить Бекки. Рассказать ей, что случилось. От чего бежала их семья. И, конечно же, Рейчел должна помнить кое-что из этого. В семье внезапно появилась новая мать. Новая сестра. Все они живут в доме с лидером секты.

Может быть, Рейчел подавила это. Или, может быть, ее разум решил, что река и сад — единственные вещи, которые стоит запомнить. Но, чтобы быть справедливой к Рейчел, Ханна могла вспомнить только две вещи из раннего детства: наложение гипса на сломанную руку и смутное, теплое воспоминание о своей воспитательнице в детском саду, которое, вероятно, подкреплялось фотографией класса, которая у нее все еще была.

Вот и все. Остальная часть была пустой.

Наконец, достаточно успокоившись, чтобы вести машину, она завела машину и направилась вниз по крутой дороге к шоссе. Она повернула направо, к цивилизации, и тупо поехала вверх по побережью, на этот раз не заботясь о слепых поворотах и крутых спусках.

Туристы, стоявшие на обочине дороги и смотревшие на океан, теперь казались ей глупыми. Тупыми. Мир не был прекрасным местом. Этот великолепный пейзаж убил бы вас всего за один день, если бы вы остались незащищенными. Холод, течение, зазубренные скалы. Это место не предназначалось для проживания. Никто не мог бы здесь процветать.

Когда она достигла границы первого города, она вздохнула с облегчением, несмотря на то, что ее телефон ожил и начал звонить с сообщениями и сообщениями. Она проигнорировала предупреждения и проехала через Кармел в Монтерей, следуя указателям в сторону туристического района. Было уже за полдень. Она была голодна. Все остальное дерьмо может подождать.

Она нашла роскошный ресторан морепродуктов в отеле на берегу океана и заказала паэлью и хлеб на закваске вместе с бокалом вина. Пропановый обогреватель согревал ее, пока она смотрела на темные пятна выдр, плавающих в море.

Сейчас она хотела быть дома. Не в Айове, а в Чикаго. Она хотела бы никогда не уезжать. Если бы она осталась на месте, ничего этого не существовало бы. Она просто была бы такой же долбаной Ханной, какой была всегда, вместо этой новой запутанной версии, у которой больше не было даже основания, от которого можно было бы оттолкнуться.

Теперь она была обломками. Дрейфующими. Никакой матери. Отца она не узнала. Сводные сестры, которые возненавидели бы ее за то, что она выкопала эти запятнанные скелеты.

— Разве я не могла просто быть ребенком любви хиппи? — спросила она свой бокал вина.

Какую наивную маленькую сказочку она плела, притворяясь, что может раздеться догола на пляже и узнать, какой была жизнь ее матери.

Она допила вино и подняла трубку телефона.

Там были обычные сообщения от Бекки, работающей над сохранением мира. Ханна проигнорировала их и проверила свои телефонные сообщения. Старое сообщение от Жасмин. И то, которое пришло сегодня с номера ее предыдущего работодателя.

Ханна глубоко вздохнула, пытаясь сдержать волнение. Это может быть что угодно. Это не могло быть ничем.

Но это было не так. Это было предложение по работе.

Она прослушала сообщение, но была слишком возбуждена, чтобы вникнуть в то, что говорил ее бывший босс. Она послушала второй раз и третий.

Он хотел, чтобы она вернулась. Та же зарплата. Та же должность.

— Я не могу предложить вам прибавку, но я надеюсь, что сохранение вашего соглашения поможет сделать это более приемлемым.

Его знакомый кривой юмор заставил ее улыбнуться. Просто ностальгия, конечно. Она была выжжена, когда уезжала. С облегчением убралась к черту из Доджа.

Работая в налоговой системе от имени жадных миллиардеров Ханна начала чувствовать себя грязной. Но почему? Если бы она этого не сделала, это сделал бы кто-то другой. Все было законно. Она никогда не выходила за рамки закона. Но законы были дерьмовыми.

И она была очень, очень хороша в работе с системой. Гораздо лучшей, чем она умела быть хорошей дочерью. Или хорошей женой.

Она хотела позвонить и ответить согласием прямо сейчас. Она могла бы собрать чемодан, купить билет на самолет и быть уже в Чикаго к полуночи. Она могла бы остаться с Жасмин или снять великолепный номер в отеле с видом на городские огни. Она могла бы проснуться и прогуляться вдоль озера. Взять горячий кофе и теплый пончик. Она могла бы съесть настоящие суши на обед. Может быть, с Джеффом. Они могли бы поговорить о Скале Джейкоба лично.

Паэлья и хлеб прибыли как раз вовремя, чтобы спасти ее от самой себя. Импульс немедленно ответить исчез, когда она нарезала крошечную буханку хлеба и намазала масло на каждый ломтик, пока оно не растаяло.

Сегодня она не могла ответить «да». Даже она, какой бы ущербной она ни была, понимала, что это был еще один импульс убежать. Ее жизнь была ужасным беспорядком, и она хотела повернуться к нему спиной. Вместо того чтобы убегать, ей нужно было немного времени, чтобы подумать, даже если она этого не хотела.

Перейдя к своему почтовому приложению, она открыла контакт своего бывшего босса и написала короткую заметку, чтобы сообщить ему, что она получила его сообщение.

Честно говоря, я ошеломлена и взволнована этим предложением. Но я буду вне сети еще 24 часа. Ничего, если я позвоню вам завтра, чтобы подробно все обсудить?

Она проверила рейсы в Чикаго, но не купила билет. Пока нет.

Отказавшись от второго бокала вина, она позволила себе насладиться едой. Это был ее последний полный день в Калифорнии. Последний полный день этой части ее жизни. Сегодня она будет сидеть с тем, что узнала. Завтра будет достаточно времени, чтобы решить все остальное.

Поэтому вместо того, чтобы сообщить новость своим сестрам, она послала Бекки бессмысленное заверение.

У меня все хорошо. Заканчиваю здесь дела. Еще немного времени! Дай мне знать, как дела у мамы.

И вот так просто она вдруг затосковала по своей матери. Не Рейн, а Дороти, женщине, которая любила и воспитывала ее. Женщине, которая приняла ребенка своего мужа и сделала все, что в ее силах.

Они никогда не сходились во взглядах, и даже сейчас Ханна понятия не имела, было ли это из-за ее рождения или ее генов, или просто потому, что они столкнулись так же, как миллионы матерей и дочерей сталкивались на протяжении тысяч лет. Имело ли это значение? Их отношения не были идеальными, но они были экспоненциально лучше, чем могли бы быть при данных обстоятельствах.

И Ханна скучала по ней. То, как она разгадывала кроссворды после того, как мыла посуду после ужина. Небольшая сосредоточенная морщинка между ее глазами, когда она смотрела на Куинси или Мэтлока. Тихое успокаивающее кудахтанье, когда она хлопотала над больной дочерью.

Школьные обеды, которые она упаковывала в начальной школе, всегда по одному и тому же расписанию: сэндвичи с арахисовым маслом по понедельникам и средам, болонская колбаса по вторникам и четвергам, тунец по пятницам. Ничего особенного. Никаких срезанных корок на сэндвичах. Никаких маленьких заметок не прилагалось. Просто бутерброд, яблоко и термос дешевого сока. Но эти три обеда в обязательном порядке ждали на прилавке каждый день, независимо от того, ушла ли ее мать добровольцем в церковь или заболела гриппом. Три коробки для ланча. Розовые коробки с Барби для Рэйчел и Бекки, красная коробка «Чудо-женщины» для Ханны.