Учебник по химии (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 31

Я с первой же секунды не сомневался: этот старый хмырь хотел меня убить. Сначала убедился, что за моей спиной никого нет, потом взял колун и притаился для подлого удара. Кожаный доспех, боевой нож, меч и неплохой щит — целое богатство, за которое я отдал гораздо больше, чем есть сейчас монет в моём кошеле. Да, и кошель ещё в придачу. И кожаные сапоги. Убил бы, — и даже имени не спросил для отпущения грехов. Детишек ведь своих ему нужно кормить. Знаем таких хозяйственных.

Знал, но убивать его не стал. Пускай свою семью обеспечивает. Я не злопамятный, а полуседой рыбак мне не соперник. Надеюсь, хотя бы одно ребро я ему всё же сломал.

Ведит вышла из леса и призывно помахала рукой. Я причалил к берегу.

— Я не стану спрашивать, сколько дворов ты вырезал ради этого старого корыта, — проворковала вредная девица.

Если её детишки будут такие же, то мама дорогая…

— А я и скрывать не буду: никого не тронул. Хотя одного старого сморчка и следовало бы… хотя бы проучить. Но мне один умный человек давно запретил селян трогать. Так и говорил: «Не трожь фекалию — и запаха потом не будет; поверь мне.»

— О-о-о-о-о, копчёный лещ! Какой огромный, жирный! Солдат, я тебя люблю! — с восторгом взвизгнула девчонка, глядя на рыбину жадными глазами, однако, ко мне не приближаясь ни на шаг.

— Не пристало красной девице вкушать еду мужицкую, — сказал я назидательно, но немного обескураженно. — Откуда у благородной химички такие простые, народные вкусы?

— Да я раньше рыбу особо и не любила. А вот сейчас увидала — и страсть как захотелось. Такая аппетитная! Наверное, я совсем одичала, по лесам таскаясь… — ответила она мне в тон, игриво, не сводя, между тем, сияющих глаз с обречённых лещей.

Ага, знаем мы таких девиц, которых вдруг на солёненькое тянет, — ни с того, ни с сего. Но вслух я, конечно, ей этого не сказал: тоже учёный. И потом, жалко мне, что ли этих паршивых лещей? Я их и взял только из принципа.

Мы спустились вниз по течению — как можно дальше от того места, где меня дожидалась Ведит. Я плыл на лодке, куда мы переложили дорожные сумки, а она вела коней под уздцы вдоль берега.

Наконец, я выбрал подходящее место для переправы: на той стороне разлёгся пологий берег, и наши кони легко выйдут. Привязал нос лодки верёвкой к поводьям Чалки (кобылы всё же более спокойные, чем кони), разделся догола и повёл лошадей в воду. Ведит уселась в лодку и взялась за вёсла — как умела.

А-а-а-а-а-а, водичка-то прохладная! В такой и судорогу можно получить. Вот поэтому я крепко держался за обоих лошадок сразу.

Мы молчали: нам не нужны случайные свидетели ни на том берегу, ни на этом. Боевые лошади плыли смело и уверенно; Ведит, благодаря фалу, тоже не могла от нас оторваться, хотя боковое течение и сносило нас в сторону. Плыли с комфортом, как сказали бы благородные господа.

Добрались. Я вышел на берег, вытянул лодку, чтобы девушка ноги не мочила. Кони отряхались, беспощадно разбрызгивая стекающую с них воду; Ведит пискнула и прикрылась руками от фонтана ледяных капелек, отворачиваясь.

— А ну, стоять!!! Ни с места! — рявкнул кто-то сзади.

И вот уже слышен шумный топот ног, и на нас набрасывается ватага. Мне сходу упёрлась какая-то железяка в голую спину; Ведит испуганно вскрикнула.

Заросли подходили слишком близко к берегу, поэтому нападавшим потребовалось секунда, чтобы выскочить на нас незамеченными. Плеск речной воды заглушал лесные звуки, и я не мог вовремя засечь засаду. Когда я тянул лодку, моё тело оказалось откинуто назад, ноги увязли в мокрой земле, поэтому броситься к оружию я не мог.

— Руки, руки поднять!!! Кому говорю?! Живо! — это уже другой голос, торжествующий.

И тут же в спину мне тычется что-то ещё, тоже острое. Плохо. Очень плохо.

Я поднял руки. Ведит, глядя на меня — тоже. Её грубо схватили и потащили на сушу.

— Полегче, ребята! — сказал я, не опуская рук, а только жестикулируя пальцами. — Девка-то на сносях. Потом сами будете отвечать: она — не из простых.

— А ну, молчать! — этот явно командирский голос прозвучал позади меня, и мне снова ткнули в спину, пару раз. — Вы — шпионы, и нам плевать, кто тут из вас девка, а кто — беременный.

Остальные тупо заржали, подавленные авторитетом.

Я огляделся. Тьфу ты, зараза, — народное ополчение: трое плюс начальник. Молодые крестьяне, судя по всему — охотники. Вооружены охотничьими ножами; у одного за плечами висит лук. Что-то вроде передового дозора, секрета. Должны оповещать «кого надо» о всяких таких необычайных событиях. А эти, наглые, решили сами пленников взять, прославиться. Но их главный — явно бывалый вояка; наверное, ветеран в отставке. Рука у него — уверенная, голос — тоже.

Нас брали нахрапом, пытаясь подавить волю к сопротивлению на корню. Орали громко, — в ухо, тыкали железом. На меня это уже не действовало, а вот моя химичка запаниковала, задёргалась. Слава богу, не стала рыпаться.

Командир дозора решил морально нас дожать:

— А ну, на колени, падлы! Руки за спину!

Что ж, раз велят — надо делать. Я покорно и быстро опустился на колени, и, упав ничком, откатился брёвнышком в сторону. Хоть их командир и бывалый, но пришпилить меня сходу не сумел: тут и не каждому молодому такое под силу, — сделать молниеносный укол.

Я поджал колени к груди и сходу вскочил на ноги, при очередном обороте. Их начальник рот не разевал — сходу ткнул меня остриём своего меча, целясь в сердце. Я, не сдвигая ступни, повернулся боком влево, отклонился — меч прошёл мимо.

Враг быстро вернул меч назад и нанёс новый удар, целясь уже в центр живота, чтоб наверняка — я шагнул вправо и прижал его лезвие локтем к левому боку, ухватив кистью левой руки запястье его правой, сжимавшей меч.

Всё, капкан. Правая моя рука свободна — я бью противника в челюсть, — только зубы клацнули. Потом — в под дых. И ещё — коленом в пах. Так как я держу его левой рукой, то он не отлетает от ударов, а лишь болтается, как соломенное чучело.

Кто-то спешит на помощь своему командиру. Я разжимаю свою левую руку и толкаю безвольное тело ему навстречу — получается заминка. Меч избитого врага остался прижатым к моему левому боку — я хватаю правой рукой его рукоять, отпускаю локтём левой лезвие и, отступив шаг назад, делаю взмах сверху вниз с оттяжкой к себе.

Новый противник пытался проткнуть меня ножом в выпаде, но его нож оказался короче моего меча: я разрубил ему шею до половины и распорол горло. Хрип, фонтан крови — и к моим ногам падает тело, дёргается в предсмертных конвульсиях.

Я крутанул пару раз кистью правой руки, привыкая к балансировке чужого оружия. Шагнул вперёд и чиркнул остриём по горлу лежащего почти без чувств скрюченного командира дозора.

— А-а-а-а, мама! — вдруг заревел по-детски один из дозорных и, бросив нож, кинулся бежать, неуклюже плюхая своими лаптями.

Я кинул ему вдогонку отобранный меч и только потом подумал, что оставаться без оружия в драке — это не хорошо, это очень опасно. Меч воткнулся убегающему в спину; он захлебнулся воздухом и рухнул ничком в грязь.

— Не подходи!.. Я зарежу её! Не подходи!..

Остался последний. Он удерживал Ведит, судорожно прижимая её к себе и держа нож у её горла. Хм, что-то определённо знакомое…

— Спокойно, парень! — сказал я, твёрдо глядя ему в глаза, как учил нас полковник. — Всё в порядке. Я не трону тебя — ты не тронешь её.

Я развёл пустые руки в стороны и начал очень медленно приближаться к ним.

— Стой! Стой! Стой, где стоишь! — истошно вскрикивал парнишка, покачивая ножом возле самой кожи моей химички.

— Спокойно, спокойно, — уговаривал я его, приближаясь мелкими шажками. — Хорошо, убей меня. Ты убьёшь меня, понял? Видишь — я сам к тебе подхожу. Только её не трогай. Вот сюда меня ударь, по горлу. Я даже голову поверну, чтобы тебе удобнее было…

— Не подходи! Не подходи! — орал пацан, теряя последний рассудок.

Понятно: он никогда никого не убивал, просто «записался на войну», чтобы потом перед девками форсить. Ведит ему — как живой щит. Он и её-то боится убивать. Но, если что-то сделать не так, то запросто ей горло располосует, по дури.