Рождение Клеста (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 35

Мой друг едва с облучка не свалился, а Солнышко издала некий звук, в последний миг догадавшись, что меня вот тут, на глазах старосты, убивать нельзя ни в коем случае.

Да? — староста недоверчиво оглядел новоиспеченных новобрачных, покосившись на рожицу Малька, семейными тяготами никак не изнурённую.

Конечно, салаги ещё: совсем недавно брачное таинство приняли. За месяц до начала войны, — вот такое мне подвернулось на язык оправдание.

Малёк поперхнулся, прокашлялся. Мужик уставился на него.

— Мы, это… — другу пришлось оправдываться за то, что привлёк к себе внимание. — Мы того… Жена у меня вылечить может любую хворь, честное слово. А я помочь смогу, если что… Дрова там нарубить…

Староста осклабился, освободил руки и сдвинул картуз на лоб:

— Завсегда, мил человек, в таком желании пособить могем. Есть тут у нас баба одна: мужик у неё то ли на войну ушёл, то ли совсем сбежал. Дровишек ей мы нашим обчеством сообразили, а вот нарубить их руки никак не доходят. Сенокос, понимаешь: все мужики — в поле, целыми днями. Оплату деньгами от неё ждать не надо, но покормит.

— Вот и хорошо! — ответил я с воодушевлением. — Мы ж понимаем, что сейчас с деньгой у всех туго: у самих нет ни шиша.

— Ну, тады давай за мной, — он развернулся и потопал по улице, не оглядываясь.

Малёк стронул Милягу, и за нашей телегой побежала гурьба говорливых восторженных ребятишек, глядящих на Солнышку во все глаза и бурно обсуждающих её ведьминскую сущность, ни капельки нас не стесняясь. Это именно они к нам старосту привели, а теперь упорно увязались следом, в кои веки получив необычное развлечение.

— Вам, ребятки, вот сюда, — староста кивнул на ворота очередного дома, попавшегося нам на пути. — А девица ваша пусть со мной топает. Покажу ей свою супругу: хворает она по женской части. Вот и посмотрим, какая она такая у вас знахарка…

Раз начальство говорит — нужно слушаться. Мы въехали во двор, а Солнышко соскочила и пошла за мужиком, весело помахав нам (Мальку?) на прощанье и успев состроить мне многообещающую гримасу: вот подожди, встретимся ещё вечером…

— Нет, ну ты даёшь! — многозначительно глянул на меня Малёк. — Женил нас мигом. Ты что, не знаешь, чем такие шутки грозят от Пресветлого?

Знал, конечно: враньё в том, что касается принятия брачного таинства, посвящения в дитя Пресветлого и факта «смертного успения», — никак не приветствуется. Узнает об этом кто-то из храмовых служителей — из списка детей Его тебя исключит. Т. е., ни жениться потом, ни умереть по-человечески тебе не дадут.

— Но вы же меня не спалите? — ответил я шутливо вопросом на вопрос.

— Дурак ты, — ответил Малёк. — Зачем об этом спрашиваешь?

Он помолчал. Потом продолжил:

— Вот кончится война — обязательно на ней женюсь. По-настоящему.

Хорошо, что мы уже с телеги слезли, а то я ведь мог и свалиться от таких слов.

— Кто, ты?!!

— А я что, хуже других, что ли? Так ведь все люди женятся, когда-нибудь. А где же мне другую, лучше, найти? И, это… я у неё первый мужчина был. А это много значит.

Да уж, тот денёк выдался богатым на сюрпризы…

Вот с таким вытянувшимся лицом я и предстал перед солдаткой (или соломенной вдовицей?), и сразу же решил, что её муж, конечно же, от неё сбежал.

Нет, уродиной она не казалась, хотя и была худосочной. Но очень уж сварливо разговаривала, и нудела, и ныла рядом с нами, каково ей, безмужней, трудно живётся с четырьмя детишками, а и был муж — так всё норовил хлебнуть лишнего, и работать его никак не заставишь. За полдня работы от такой болтовни мне и самому захотелось напиться вдрызг так, чтобы забыться потом на сутки.

Мы, городские, привыкли к тому, что дрова приходят во двор уже в форме аккуратных, почти гладких чурбаков примерно равной длины — на обычную в наших краях глубину печи. А тут вдруг оказалось, что «дрова» — это почти целые деревья, с небрежно срубленными сучьями, т. е. нам светила работёнка, как в учебном лагере, где мы прошли полный курс кухонного прислужника.

Хозяйка, не догадываясь про наше изумление, показала на кОзлы:

— Вот они тут у меня стоят, а пила — в сарае.

Пилить хлысты нам доводилось, вот только ростом мы с Мальком сильно отличались. А из-за этого орудовать двуручной пилой оказалось неудобно, и мы лишнюю силу потеряли. Одним словом, измотались изрядно, еле на ногах стояли.

Кое-как запихнув в себя варёную картошку с квашеной капустой на обед, который сопровождался продолжением чёрного нытья, мы с другом, осоловевшие и окосевшие, покатили к дому старосты.

— Отдать бы её в нихельскую сотню, — не выдержал Малёк, когда мы отъехали от дома вдовицы подальше. — Вся сотня за неделю сляжет. И нам, глядишь, полегчало бы.

— Злой ты, — рассмеялся я, потирая болезненно ноющий висок, как будто в драке мне по нему врезали. — Хотя баба, конечно, стерва хоть куда… Да и хрен с ней. Пошли лучше твою жену выручать: как там она эти женские болезни лечит? Может, нам уже отсюда сваливать пора, пока нас на вилы не подняли?

Шутки шутками, а я что-то сомневался, что с таким дотошным и недоверчивым мужиком наша Солнышко сумеет провернуть своё врачевание с помощью бабкиных заговоров и всяких немудрёных стишков. В груди у меня прямо-таки свербило, словно мы отправили девушку в бой, зная, что нет у неё должной подготовки.

С замирание сердца я въехал во двор старосты. Торопливо соскочил с телеги и почти бегом поспешил в дом, обгоняя «верного супруга», не обращая внимания на собачий лай дворового пса, осатаневшего от такой наглой прыти, позабыв про горшки с бесценным грузом; Малёк небрежно намотал вожжи на столбик крыльца и пошёл в дом безо всякой спешки, вразвалочку.

Наша рыжая Солнышко пила чай с большими круглыми плоскими лепёшками, весело и непринуждённо болтая с хозяевами, а те, рот раскрыв, только охали и ахали, глядя на неё глазами размером с то самое чайное блюдце. Я тоже невольно раскрыл рот от изумления: во даёт, а?! Несмотря на своё ведьминское одеяние, она тогда никак на ведунью не походила, а стала, как говорится, душой компании.

— А, дровосеки пожаловали, — поприветствовал нас староста, причём почти без сарказма, а почти что уважительно. — Ну, проходите: давайте чай пить. У вдовицысирой, известное дело, разносолы небогаты…

Я опять уснул, и это мне всё снится???

Меня в спину подтолкнул вошедший Малёк, и я признал, что никакой это не сон, а удивительная явь.

Когда солдата зовут к столу — ему ли тут теряться? Мы, уставшие, не чинясь, сели на последние свободные места — перед нами хозяйка мигом выставила глиняные кружки, куда мы набулькали ароматный заваренный кипяток, а заодно подтянули к себе по тонкой чайной лепёшке.

— Подруга ваша про ваше геройство нам всё рассказала… — начал староста, но так, как будто хотел, чтобы окончание рассказа завершили именно мы.

Я чуть чаем не поперхнулся и уставился на нашу Солнышку многообещающим убийственным взглядом. Она скромно потупила глазки, прикрыв их пушистыми рыжими ресничками. И что, извините меня, мне нужно рассказать этим жадно внимающим селянам??? Про то, как я придумал уничтожить три стенобитных орудия? — чтобы завтра об этом знала вся деревня, послезавтра — вся округа, а через два дня за мной охотились все нихельцы, желая получить в свои руки если не всего меня целиком, то хотя бы мою голову? Очень вовремя для меня была эта охота, особенно с нашим-то грузом…

По нашей легенде, придуманной Ухватом, выходило, что мы — обычные ребята, которые не знают, с какой стороны за меч хвататься, и поэтому никаких героических историй в моём запасе не имелось. Я, например, как будто бы работал в Гренплесе подмастерьем у гончара (я и правда когда-то занимался такой работой, и даже глину от песка на ощупь отличаю). А от меня вдруг требуют рассказов о подвигах?!

Я прокашлялся в полной растерянности:

— Да мы, это… чего уж там…

— Да не стесняйтесь вы! — заулыбалась пышная хозяйка. — Эка страсть-то была! А вы — настоящие герои! Раненых помогали оттаскивать и перевязывать, воду для них носили.