Гаугразский пленник - Дубинянская Яна - Страница 65

Они появлялись один за другим в стереоскопической псевдоглубине, на фоне зубчатых стилизованных гор, и нужно было успевать вовремя клацнуть по клавиатуре, и жужжали выстрелы, не имеющие ничего общего с настоящими, а они все лезли и лезли, чернобородые смертовики с исполосованными темно-зеленым зверскими лицами… Словом, к тому времени я уже потеряла сознание.

Где я?.. Разумеется, на Гаугразе; так что было бы странно рассчитывать на одноразовую постель, питье по трубочке и медперсонал в стенных мониторах. Что со мной?

Этот вопрос я им и задала. В последний момент спохватившись, на южном наречии.

Ответил тот, кто протягивал мне чашу с напитком, — глубокий старик, со складок его обвисших щек редкими недлинными космами спадала седая борода. Одетый в темную конусиль с артефактной серебряной цепью поверх грубой ткани… Что за бред, какая конусиль? Скорее платье, как у меня… может, это женщина, бородатая старуха?… Да уж, полный бред…

— Ничего особенного, несколько синяков и простуда. Отлежишься пару дней, только и всего… Как ты там оказалась?

Я продолжала осматриваться по сторонам. Крохотное помещение с серыми стенами, без всякой мебели: я сама лежала не на кровати, а на каком-то ворсистом покрытии, выстилавшем часть пола. На границе между ворсом и голым камнем, отставив в сторону чашу, сидел старик (или все-таки старуха?), не сводя с меня маленьких буравящих глаз.

Пару дней — это еще ничего… Было б совсем уж немыслимым идиотизмом остаться здесь, на Гаугразе, больной и ни на что не способной… Но, кажется, теперь уже меня о чем-то спрашивают. Как я там оказалась. Если б еще знать где… впрочем, оно и не важно. Гаугразская женщина в принципе не может оказаться где-нибудь вдали от жилища, а тем более вблизи границы — одна. Это противоречит менталитету. Это само по себе…

А надо отвечать.

— Я… я не… не помню.

И чуть не расхохоталась нервным подобием смеха. Симулируем амнезию! Классика доглобального жанра. А что делать — за отсутствием малейшего намека на какую-то связную легенду?

— Не бойся, — вдруг подал голос второй. Звонкий мальчишеский голос — издалека, вне поля моего обзора. — Тебя никто не обидит. Ты же в Обители!

В Обители. Так бы сразу и сказали.

« Обитель слуг Могучего , кратко Обитель . Единственный известный Глобальному социуму форпост официальной церкви Гауграза, расположенный в культовом архитектурном сооружении типа «монастырь», сохранившемся с доглобальных времен. Обладает высоким авторитетом и властью в Южном регионе. По мере продвижения на север влияние Обители ослабевает в силу конкуренции с культово-обрядовыми традициями более древнего происхождения, несмотря на миссионерскую деятельность служителей по популяризации культа Могучего в официальной трактовке. Служители Могучего представляют собой специфическую социальную прослойку, состоящую из лиц мужского пола, освобожденных от воинских обя…»

Обучалка в режиме глубокого психовключения — это вещь. Куда более надежная, чем простая человеческая память.

Старик — разумеется, все-таки старик, лицо мужского пола, служитель Могучего, — грузно поднялся на ноги. Оказавшись неожиданно огромным, с необъятным отвисшим животом, с которого ниспадали складки одеяния; впрочем, я же видела его в ракурсе, снизу. Если смотреть из ямы, люди наверху кажутся еще более впечатляющими. Грозными, облеченными властью — особенно если так оно и есть. Я привыкла.

— Вспоминай, — сказал устало и чуть иронично. — Нури-тенг побудет с тобой. А я должен удалиться.

Я смотрела, как он удаляется, хлопая подолом на каждом шагу. Значит, Обитель. Форпост официальной церкви… влияние, пусть и ослабевающее по мере продвижения на север… Так или иначе, выбора у меня нет. Начнем с Обители.

И тут я наконец увидела второго. Юноша в точно таком же конусилеобразном одеянии, только без артефактной цепи, неслышно переместился с позиции за моим изголовьем к дальней стене, где и встал, почти не отсвечивая, будто Постовой в эконом-режиме, и слегка переминаясь с ноги на ногу. Красивый, черноволосый, с несерьезным намеком на усы. Нури-тенг, так?

— Нури-тенг, — негромко позвала я, и он вздрогнул. И с готовностью шагнул вперед:

— Тебе что-нибудь нужно? Скажи, я прине…

— Кто главный в вашей Обители?

Мальчик запнулся; пожалуй, не стоило вот так его перебивать. В гостях у Танна-тенга (кстати, наверное, его сверстника) никто не спрашивал, что мне нужно, и не уговаривал не бояться.

— Верховный служитель? Алла-тенг. — Юноша глянул в сторону выхода, и я поняла, что имеется в виду давешний старик. — Он очень болен и не может долго оставаться на ногах. Но он еще придет к тебе, если…

— Да. Мне нужно с ним поговорить.

Дослушивать парня до конца у меня определенно не получалось. Будем надеяться, он не слишком обиделся.

Попыталась приподняться на локтях: ничего, вроде бы удалось. Однако тут же закашлялась и кашляла долго, надсадно, до тех пор, пока мальчик, взмахнув подолом, не сбегал куда-то в соседнюю комнату за новой порцией травяного отвара. Выпила, расслабилась, перевела дыхание. Все тело жутко ломило; впрочем, если верить старику, у меня всего лишь ушибы, не переломы… пару дней — и…

Очень мешала, душила накидка, закрывавшая пол-лица, промокшая в отваре, обернутая одним концом вокруг шеи. Путаясь на ощупь в узлах и складках ткани, я кое-как размотала конец и с облегчением сдернула ее с головы. Совсем другое дело.

И услышала приглушенный вскрик.

Юный Нури-тенг замер в дверях, уронив руку с чашей, из которой пролились на его одеяние остатки напитка. И смотрел на меня так, как дети соцгрупповского возраста смотрят на монитор со страшной взрослой виртуалкой.

— Вражья тень, — усмехнулся Алла-тенг. — А ты сомневалась?

Я кивнула — что в принципе могло означать и да, и нет. По правде говоря, я была слегка ошеломлена. Только потому, что у меня глаза и волосы другого цвета… С ума сойти! Действительно, дикие люди. Никогда нам с ними не договориться… Впрочем, слово «нам» сейчас более чем неуместно.

Старик смотрел на меня с иронической усмешкой. Так, будто все понимал; и даже больше, чем все.

— Но ведь ты сам в это не веришь, — полувопросительно сказала я.

— Я давно живу под звездами, — отозвался он. — Я знаю: если чему-либо можно найти объяснение без участия Могучего и Его Врага, то искать другого не стоит. Скажи мне лучше, что ты выбираешь: Вражью тень или правду?

— То есть?

Мое замешательство явно доставляло Алла-тенгу удовольствие. Черт возьми, он все время шел на шаг вперед, он знал больше, чем я, и не отказывал себе в радости это продемонстрировать. Я никак не могла выйти на равноправные переговоры с ним — а мне нужно, совершенно необходимо…

— Либо я позволяю Обители поверить Нури-тенгу и не ручаюсь за последствия. Либо ты признаешься в том, кто ты есть. — Старик хитро прищурился. — Но за последствия я и в этом случае не ручаюсь.

— Так ты знаешь, кто я?

Теперь, когда я сидела, обхватив колени, на косматой кошме, Алла-тенг, присевший на другой ее край, вовсе не казался огромным. Очень старый и очень больной человек: казалось, из его некогда тучного тела постепенно, день за днем выпускают воздух, отчего оно, сдуваясь, обвисает тяжелыми складками. Но у него до сих пор есть власть. Поэтому он мне нужен.

И поэтому же он может распорядиться мной так, как ему угодно… в любой момент. Здесь, в Обители, я не более свободна, чем в яме на подворке Танна-тенга.

— Танна-тенг, — задумчиво произнес служитель, и я вздрогнула от совпадения (?) его слов с моими мыслями. — Он еще не отвык советоваться со мной… по разным вопросам. Он хороший мальчик. Рано лишился матери, рано прошел посвящение оружием… Может быть, тебе известно: он остался жив?

Я молча помотала головой. Спохватившись, озвучила ответ:

— Не знаю.

— Жаль.

Старик вздохнул. И спросил неожиданное:

— Как вы, глобалы, относитесь к смерти? Вы боитесь ее?