Гаугразский пленник - Дубинянская Яна - Страница 54

— Тормозы. Как будто ты сама не работала в ГБ.

— Работала. Тормозы. Но целый год — все-таки чересчур. После Любецка учебные тревоги потеряли всякий смысл, это стало ясно сразу же. Но они продолжаются, и цель тут одна — маскировка. Люди не должны заметить, что за весь год не произошло ни единого локального дестракта.

— Откуда ты знаешь?

— Старые связи. Я не о том…

— А я о том. Сам?

— Не начинай. Я не хочу сказать, что меня это радует. Наоборот, пугает. Локальные дестракты уже вряд ли возобновятся. Теперь, если мы так и не наладим переговорный процесс, нас ждет второй Любецк, только помасштабнее. Возможно, столица.

— Ты добрая.

— Я вижу, что происходит. Гебейщики считают, что социуму нельзя знать об этом, и они правы, нам не хватает только паники. Но на дозированной информации очень легко играть, ты же понимаешь. Постоянные дестрактные тревоги плюс годовщина Любедкой трагедии — хороший фундамент для узаконивания наступательной стратегии. Глобальный социум грамотно доводят до пика ненависти к Гаугразу, но это должна быть ненависть сильного к слабому, без примеси страха. Поэтому…

— Перестань. Ты не на аппаратном заседании.

— Они не желают меня слушать. Просочились слухи, не знаю, насколько это правда, что на следующей сессии Глобального парламента мое ведомство вообще упразднят. В любом случае реально что-то предпринять можно только через ГБ.

— Это не ко мне. Ты в курсе.

— Слав! Ты должен подать рапорт. С предложением включить меня в состав новой экспедиции. Я уверена, что…

— Должен? Тебе кажется, ты все еще моя начальница?

— Подожди, ты же ничего не знаешь. Я сегодня говорила с передатчицей, Она замкнулась, они всегда сразу замыкаются, если… а ее еще допрашивали до меня… Но мне показалось…

— К Самому. Приемные часы уточни у Секретарши. Хотя тебе оно, думаю, не зачем.

— Слав…

Его плечо резко исчезло из-под моего затылка — будто выдернули опору, фундамент, несущую конструкцию. Я увидела Слава уже на другом конце комнаты — голого, худого, жилистого, с белым пухом приставшей постели на животе и груди. Над любым другим мужчиной в таком виде я бы обхохоталась до колик. Но Слав никогда не бывает смешным.

Брезгливо стряхнул белые хлопья. Нагнулся за продымленным комбом.

— Слав.

Он молчал.

— Ты уходишь?

Я без малого десяток лет уверена, что когда-нибудь он уйдет. Впрочем, он уже не раз уходил, иногда со скандалом, часто молча, как теперь, — и я не сомневалась, что он не вернется. И становилось даже где-то легче. Но потом он все-таки возвращался. И при этом я знала, что так не будет продолжаться до бесконечности.

Если со Славом вообще можно о чем-то точно знать.

Я тоже встала и огляделась в поисках конусили. Слишком уж много преимуществ у одетого мужчины перед голой женщиной в разворошенной постели.

Конусили нигде не было. Или Слав сорвал ее с меня еще в коридоре на скользилке — не помню, ничего не помню… — или аннигилятор идентифицировал то, что от нее осталось, как мусор. Теперь надо идти в гардеробную комнату программировать новую одежду… Слав, конечно, не станет ждать.

И по фиг!!!..

Я встала на скользилку и проплыла мимо него на первой скорости, очень прямо держа спину. Я неплохо сохранилась. Мне никто не дает моих тридцати девяти. И я спокойно проживу без него, грубого, вздорного, сумасшедшего гебейщика…

— Юста.

Не затормозила. Обернулась уже в дверях:

— Что?

— Завари чаю.

— Еще чего. Обойдешься.

Он в несколько шагов догнал мою скользилку. Ни слова не говоря, обхватил меня со спины жилистыми руками и чуть-чуть приподнял, позволив ей медленно двигаться дальше. Я снова вдохнула запах дыма. И снова закружилась голова — от этого запаха, от прикосновения жестких пальцев к груди…

Не вырваться. Пока он сам не захочет.

И никогда нельзя предугадать, чего он захочет в следующую минуту.

— Юська… Полетели на море.

Волны одна задругой разбивались о подножие горы, похожей на лошадь. Лайя, 2145 метров над уровнем моря, Южный хребет.

Аська визжала, кидаясь навстречу волнам. Под одни подныривала, на других подпрыгивала, прокатываясь к берегу вместе с пенным гребнем; несколько раз ее, кажется, чувствительно приложило о прибрежные булыжники. Тем не менее она вскакивала и снова с победным визгом бросалась в море.

— Это опасно, — сквозь зубы проговорила я.

— Ничего ей не будет.

— Я не о том. Ты знаешь.

— Расслабься. — Полуголый Слав нагнулся, выбрал плоский камешек, похожий на цифродиск, и запустил его в море; камешек перелетел через Аськину голову и на излете пересчитал спины нескольких волн. — Мы с ребятами всегда здесь зависаем, и проблем с местными еще ни разу не было. Это же Юг. Здесь самая низкая плотность населения на всем Гаугразе.

— И часто?

— Что?

— Зависаете. Мне казалось, у вас жесткий временной лимит вылетов. Когда вы вообще успеваете работать?

— Отстань, Юська… Отдыхай.

Он пружинисто вспрыгнул на ноги и подошел к костру. Приплюснутое пламя упрямо пробивалось из-под термостойкой решетки, в круглом сосуде бурлила кипящая вода. Слав присел на корточки и всыпал в серебряный заварник (если кто не знает, это довольно распространенная на Гаугразе разновидность артефактной посуды; мне Слав давным-давно подарил такой же, понятно для чего) горсть перетертой сухой травы. Залил кипятком и тоже поставил на решетку. Дурманящий запах тут же тотально залил все вокруг, задавив свежее дыхание моря. Ненавижу!..

Ноздри Слава раздулись, а губы растянулись в блаженной улыбке предвкушения. Я демонстративно отвернулась.

Подбежала Аська, мокрая и восторженная. Бледно-синие губы, зуб на зуб не попадает: я набросила на нее гигрополотенце и прижала к себе. Я впервые попала на море в пять лет; Аська — в три с половиной, и с тех пор мы с ней каждый год пользуемся моими льготами для ведомственных социальных категорий. Сейчас ей уже восемь, могла бы вести себя повзрослев. Еще, не дай бог, простудится; на мгновение я почувствовала прилив раздражения, за который тут же стало стыдно.

Неужели я такая старая, чтобы не понять? Разве можно сравнить: цивилизованный экодосуг — и нелегальная высадка в скалистой бухте на Южном побережье Гауграза?… Рискованная, пьянящая…

Реально опасная.

Слав был прав, когда отказывался брать Аську. Но он мог бы и предупредить меня, на какое именно море мы летим.

И пьет как ни в чем не бывало свою отраву. Ненавижу, ненавижу!..

Аськины зубы все еще выбивали энергичную дробь.

— Замерзла?

— Ага. Мам, что там Слав пьет? Горячее? Я тоже хочу.

— Не советую. Редкая гадость.

Слав услышал и, кажется, поперхнулся. Раздраженно обернулся к нам с артефактной глиняной чашкой под названием «пиала» в руках:

— Юська, я сколько раз говорил, чтоб твоя дочь не называла меня по имени?! Я не мальчишка из ее соцгруппы!

— А как ей тебя называть? Подполковник?

— А я думала, дядя Слав еще майор, — невинно съязвила Аська. — Бывает, мам. Он же не в курсе, что я уже учусь в колледже.

— Хватит, Ась. Веди себя пристойно.

— Какого черта мы ее взяли, — в который раз проворчал Слав. Отхлебнул большой глоток.

Аська засмеялась и вскочила, сбросив гигрополотенце. Голенькая, длинноногая, невероятно похожая на Мариса: это обнаружилось давным-давно, случайно, не мной. Я тогда только перешла из ГБ на ведомственную работу и имела неосторожность повесить на монитор персонала цифроснимок трехлетней дочери. Через несколько часов ничего не осталось ни от репутации господина Сирила, к тому времени уже главы Внутриглобального ведомства, ни от моей маленькой тайны. Бывает, как любит говорить Аська. И Слав ее терпеть не может именно за это. Но мало ли чего он не может терпеть…

Я пожала плечами:

— Какого черта мы вообще сюда прилетели… И не увлекайся там, слышишь? Ты вообще сможешь вести капсулу?

Слав не ответил. Ему уже было легко, спокойно и на все наплевать.