Последняя девственница королевства (СИ) - Фрес Константин - Страница 44

— О, я знаю, знаю! — запищал крысенок, сверкая глазами. — Стежки на моей шкурке рвались один за другим. Дзынь, дзынь! А потом я захрипел так — хы-ы-ы-ы, — крысенок вывалил язык и выгнулся, словно норовил затылком почесать себе жирный зад, — и выплюнул иглу. И понял, что свободен.

— Бон, — встревоженно прервала Нова его увлеченную болтовню, — а почему во дворце так холодно и страшно?

— О, о, о, — таинственно провыл Бон. — Это потому что то чучело с огромной головой, от которого пахнет жирными моржами и чернильными каракатицами, решил забрать корону. Я видел, как он ее трогал, там, в зале с зеркалом. Она лежала на подушечке, такая красивая, блестящая, совсем как новая. И он сначала долго смотрел на нее, а потом в зеркало. Но в зеркале ничего не отражалось, даже он сам. Тогда он надел корону…

— Ах, так вот в чем дело! — зло проговорил Корональ. — Не отражался в Зеркале, говоришь… А что, во что он одет был?

— Как любое пугало, в длинные одежки. И ходил так тихо, словно кот! — страшным шепотом поведал Бон. — А еще от него пар поднимался. Только не белый, как из горшка с кашей, а черный.

— Черный пар? — удивленно переспросила Нова.

Корональ кивнул. Глаза его яростно сверкали.

— Ловец, — с ненавистью выдохнул он, да так грозно, что Бон в ужасе пискнул, подскочил и ловко юркнул Нове за пазуху. — Предатель! Ловцы так долго живут вне Дома, что все забывают, что они тоже когда-то были магами… Но они так долго не пробовали настоящей магии, что забывают ее вкус, и думают, что венец Короналя так просто удержать на голове!

— Он говорил, что ты дурак и болван, — наябедничал Бон, высунувшись из-за края одежды Новы. — Он говорил, что ты помчался за женщиной, бросив все, подвергнув всех опасности, ведь ты последний Водный маг. А значит, ему придется заголиться…

— Разоблачиться, — поправил крысенка Корональ так же зловеще. — И что же?

— Придворные сделали так: «А-а-о-у-о!» — крысенок вскинул вверх лапки и заверещал. — И упали ниц! А он ходил по залу в короне и хохотал, как будто объелся орехов.

— Он и сейчас там? — с интересом произнес Корональ, недобро сузив глаза. — Очень уж хочется поприветствовать его…

— Не ходи! — испуганно пискнул Бон. — Кажется, корона надавила ему голову. Он хохотал беспрестанно, да так, что с трона сползал. Боюсь, он убьет тебя, тотчас же убьет! Знаешь, что у него на спине? Это гнусное чудовище, у него длинные гибкие ноги с присосками и бесформенная голова! Мало того, что это чудище шевелится, как живое, оно еще и стенает несчастными голосами!

— Ловец скармливал своему Слову пойманные души, — недобро посмеиваясь, произнес Корональ. — Не-ет, теперь-то я точно хочу с ним поздороваться…

***

В тронном зале с зеркалом было непривычно тихо. Даже возбужденное хриплое дыхание самопровозглашенного Короналя растворялось в этой плотной, неестественной тишине, и шаги Эллиана — тоже.

Ловец — Эрик — сидел на троне, слегка развалившись, в небрежной расслабленной позе, так вольготно, будто дело было уже сделано и корона уже принадлежит ему. Она лежала на его платиново поблескивающих волосах, и он ухмылялся, опьяненный собственной храбростью.

Эллиан, нарочно рассыпав по плечам волосы, чтобы были не видны прожженные на его одежде прорехи, заложив руки за спину, неспешно прошел по залу и остановился у подножия трона, покачиваясь с пятки на носок и разглядывая наглеца с таким неподдельным интересом, будто вовсе не сердился на него, а всего лишь удивлялся увиденному.

— И как, — вкрадчиво произнес он, — удобно? Ничто не беспокоит, не жмет ли венец?

Эрик усмехнулся. Он был намного старше Эллиана, намного опытнее его, но отчего-то именно Эллиан в этом молчаливом поединке взглядов выигрывал, подавляя разоблачившегося Ловца своей спокойной уверенностью.

— Меня все устраивает, мальчишка, — тихим холодным шепотом ответил Эрик. — Твой трон мне очень удобен, и венец в самый раз. Так что, думаю, нам есть резон поменяться местами! О, я вижу, — его взгляд скользнул по фигурке Новы, нерешительно топчущейся у входа в зал, — ты и женщину мою отвоевал у Пустотника? Не прячь свои раны, я знаю — он потрепал тебя, тебе пришлось нелегко! Так что мне не будет стоить больших усилий доделать то, что у него не вышло…

Он снова хохотнул, будто опьяненный властью, и Эллиан тоже изволил улыбнуться краешком губ.

— Я слышал, что власть не для всех, — произнес он задумчиво. — И подобные тебе забывают, что власть налагает еще и обязанности.

Эллиан вытянул вперед руку, венец сорвался с головы Ловца и послушно прыгнул в ладонь Короналя. Неспешно Эллиан оправил волосы, удобнее устроил блестящий золотой обруч на лбу.

— Эрик, Эрик, — с сожалением произнес Эллиан, снова спрятав руки за спину — и Нова уже догадывалась зачем. Из ладони его, осторожно и коварно, вырастал длинный тонкий ледяной клинок, чуть шелестя быстро настывающими пластинками. — А я уважал и ценил тебя. Ты казался мне мудрым, верным другом и отличным помощником.

— Это оттого, — вскричал Эрик, оказавшись на ногах в мгновение ока, — что ты глуп и слеп! Вы все глупы, всеми вами так легко управлять всего лишь отойдя на шаг в тень! Ты думаешь, отчего этот глупый Корональ решил править вечно? Да потому ч то я ему подсказал это! Он готов был танцевать до изнеможения и сбрасывать вниз всех магинь, какие только попадутся ему под руку, лишь бы усидеть на троне! Но он не знал, что я тоже… Тоже Водный! Своей жестокой жадностью он расчистил дорогу мне, мне! — Эрик медленно спускался, его черные блестящие сапоги на ступени ступали тихо, словно в вакууме, в черном космическом небытие, и бывший Ловец, обнаженный по пояс, сбросивший свою черную рясу, распаленный и дикий, выглядел зловеще.

— Ты спутал все мои планы, — выдохнул Ловец с ненавистью. — Ты выжил там, где не должен был выжить, да еще и успешно заверил Круг Танца. И тогда я подумал — не судьба. Не переспорить Понтифика. И забыл, отказался, отрекся от мечты. Но сегодня, — он снова захохотал, — когда даже Пустотник показал зубы, когда Пустотник! Иссушенный до дна! Почти мертвый! Смог потрепать Короналя! Сегодня я понял — мой час настал. Я все эти годы собирал души. Я не выкидывал их — нет! Я кормил ими свое Слово! Я делал его могущественным! А что делал все эти годы ты? Ты наслаждался жизнью! Ты проводил свои дни в праздности и лени!

— Я был Короналем, — ответил Эллиан, ничуть не смущаясь от слов Ловца. — И если ты думаешь, что это ничего не значит — ты ошибаешься.

— Лучше уйди с моей дороги, мальчишка! Лучше уйди! И я сохраню твою жизнь! Женщину только отдай…

Его черное дымное Слово мерзким грязным мешком, поблескивая черной глянцевой кожей, шлепнулось ему под ноги, словно с обнаженных плеч Ловца упал кусок расплавленной липкой смолы. Огромный осьминог, раздуваясь от ярости, неспешно расправлял свои длинные ноги, белесыми присосками цеплялся за пол, подтягивался ближе к Эллиану, и Нова оглушительно заверещала, когда одна из этих черных скользких ног влажно чавкнула по полу.

Эллиан рассеянно пожал плечами.

— Ловец, ты так много говоришь о короне Короналя, но не знаешь порядка ее наследования, — Эллиан нетерпеливо шевельнул плечом, и его верный иссеченный в боях серебряный дракон скользнул на пол. — Ты темен и невежественен, как крестьянин, Ловец. Хочешь подраться на Словах? Изволь. Но тут у меня опыт побогаче; и за много, много, много ран я научился терпеть боль. Ты же знаешь. А твой спрут, хоть и раскормленный, но целый, как только что из океана. Да и словесная перепалка не сделает тебя Короналем. Чтобы мой венец признал свою голову, — Эллиан усмехнулся, глаза его вспыхнули издевкой, — ты должен будешь пройти со мной Испытание. Да-да, то самое, которое ты потом должен будешь проходить не раз. Победивший сталкивает проигравшего вниз. Все просто. Так ты пойдешь на это?

Глава 29

Корональ направился к залу испытаний, неуважительно повернувшись спиной к противнику. Он шел так уверенно и спокойно, будто знал наверняка — Ловец не нападет. И эта уверенность ярила Ловца сильнее, чем поблескивающая на голове Короналя корона, которую Ловец теперь вожделел до визга, до жалкого скулежа, до почти безумной дрожи. Так связанные сумасшедшие бьются в злобном припадке, сожалея, что не могут вонзить свои зубы в чужую плоть.