Туманная радуга (СИ) - Бугрим Ксения - Страница 50

— Каспраныч, мы тут провели мониторинг мнений насчет вас с Ханиным и узнали много чего интересного. Стоило всего лишь немного посидеть на лавочке в холле, и для нас открылись все школьные тайны и сплетни без цензуры!

Добрую половину урока Зинаида делилась всем, что довелось услышать, благо учительница истории как обычно полу-дремала за своим столом.

Две восьмиклассницы, очевидно влюбленные в Тимура, обсуждали сложившуюся ситуацию, стоя прямо напротив наблюдательного поста Зинаиды, Иры и Оли, в качестве которого ими была выбрана скамейка возле зеркала в холле. Весь разговор восьмиклассниц сводился к проклятьям в сторону Вероники, которую они называли не иначе, как «эта сука».

Алена Романова, Олеся Кошелькова и Диана Виноградова из десятого «Б», проходя мимо зеркала, выразили коллективную мысль, что «Каспранская просто ему дала, вот он с ней и ходит». Спустя минуту, трое парней из того же класса поставили высокую оценку фигуре Вероники посредством восторженной фразы «Отличная жопа!».

Сестры Кириллюк подошли прямо к наблюдательной скамейке и обратились к Ире: «Приходько, передай Каспранской, что Хан просто на нее поспорил. Он должен с ней переспать, и тогда Ласточкин заплатит ему пять тысяч. Мы только что в раздевалке слышали, стопроцентная информация».

— Даже Шкаф бы понял, что все это бред, — прокомментировала вышеперечисленное Зинаида. — Какой идиот станет спорить с Ханиным на пять косарей, если вся школа знает, что ты и так сходишь по нему с ума? Нет, ну мы-то, конечно, знаем, что ты бы не стала с ним спать, но остальные ведь думают иначе. Ладно, слушай дальше…

Не успели сестры Кириллюк уйти, как из раздевалки вылетела разъяренная Влада Мальцева, которую под руки тут же подхватили подружки. Зинаиде с девчонками удалось расслышать только одну фразу: Мальцева заявила подругам, что во время долгих и весьма откровенных переписок в сети, Ханин недвусмысленно намекал ей на серьезные отношения, и случилось это буквально на прошлой неделе.

— Это тоже бред, — сказала Зинаида. — Ханин ведет свои извращенские переписки с половиной города. И что-то не похоже, что он горит желанием вступать в серьезные отношения с каждой лярвой. Это просто смешно. Не перебивай, это еще не все! Мы ж специально сели возле зеркала… Так вот, не прогадали, скажу я тебе!

Поправляя перед зеркалом волосы, Катя Баринова, бывшая девушка Тимура, высказала своей однокласснице мысль, что тот не способен на отношения продолжительностью больше пары недель, так что «Каспранской можно только посочувствовать». В это время у одного парня из «В» класса развязались шнурки, и пока он завязывал их, присев аккурат напротив наблюдательного поста, его друг в красках описывал, что бы сделал с Каспранской, окажись он с ней наедине. Парень со шнурками просто его высмеял, а затем, заметив недобрый взгляд Зинаиды, эти двое спешно ретировались. Потом из раздевалки вышел Коля Бобарыкин. Его остановила учительница, которая преподавала химию у «А» и «Б» классов. Пока они о чем-то беседовали, к ним подошел его одноклассник Игорь Старков. Когда учительница ушла, Коля что-то сказал Игорю, и тот в знак утешения похлопал его по плечу. Проходя мимо лавочки, Старков закатил глаза в ответ на какую-то реплику друга. До девчонок донесся обрывок его фразы: «Слушай, да она двух слов связать не может, невелика потеря».

— Господи, ему-то я что сделала? — возмутилась Вероника. — Я с этим Старковым ни разу даже не общалась.

— Не кипятись, Каспраныч, может, это он и не о тебе вовсе.

— Сама-то в это веришь?

— Не особо, — призналась Зинаида. — Честно говоря, у меня аж руки чесались всечь ему по хребтине за такие слова, так ведь не докажешь потом, что всекла за дело! Теоретически он мог говорить о ком угодно.

— Да и фиг с ним, ты лучше послушай, что скажу…

— Погоди, я ж не договорила!

Когда Зинаида, Ира и Оля поднимались на второй этаж, впереди них шли две учительницы. Первой была милая, приветливая женщина лет пятидесяти по имени Светлана Васильевна, которая преподавала МХК, а второй — классная руководительница десятого «Б» Валентина Геннадьевна, учительница физики. Она вела свой предмет у всех, кроме «Г» класса.

— Валь, а ты заметила, какая красивая пара образовалась между нашими старшеклассниками? — восторгалась Светлана Васильевна. — Я видела, как ваш новенький шел за руку с Вероникой из десятого «Г». Любо-дорого посмотреть. Молодые, веселые, оба — как с картинки!

— Им бы об учебе думать, а не о любви и свиданках, — возразила вечно хмурая Валентина Геннадьевна. — Особенно Каспранской, которая и так уже в «Г» классе. Дальше ей падать просто некуда. У них там в головах действительно такое «гэ», мама не горюй! Я у них физику не веду, но, знаете, наслышана. Хотя, чего я вам рассказываю, конечно, знаете. Вы ведь у них преподаете. Я не удивлюсь, если они на радостях еще и ребеночка нам заделают. Всю статистику лицею испоганят, скатимся до уровня девятой общеобразовательной. У них там в каждом квартале — по три аборта.

— В общем, ничего нового, — резюмировала Зинаида. — Одни завистники, придурки и… учителя. Но если что, я это все рассказываю не для того, чтобы ты тут расстроилась. Просто тебе полезно знать, какие сейчас настроения в школе. Думаю, завистливые курицы скоро начнут тебя задирать. Сейчас ты для них — главный раздражитель. Так что будь готова применить на практике все, что мы с тобой учили. Если че, я подсоблю, ты меня знаешь.

Вероника ничуть не расстроилась. Она вполне ожидала, что женская половина школы будет не в восторге. Примерно то же самое было, когда Тимур ходил за ручку с Бариновой. Ее тоже пару дней все ненавидели, а потом успокоились. Но Зинаида была права — ее, Веронику, начнут задирать. Она и раньше мало кому нравилась, а сейчас ее дела в сфере коммуникаций с другими учениками пойдут и того хуже. Но почему-то ей совсем не было страшно. За последнее время произошло столько разных событий, которые так или иначе повлияли на ее мировосприятие, что она уже никогда не станет прежней. Конечно, до уровня Зинаиды по части решения конфликтных ситуаций ей было еще далеко, но обидеть ее теперь будет не так-то просто.

Остаток урока Вероника рассказывала подруге обо всем, что успело произойти с начала дня. О подробностях поцелуя она сперва хотела умолчать, но в итоге не смогла удержаться и выложила все подчистую.

— А я вижу, дело набирает серьезные обороты, — присвистнула Зинаида. — Верон, ты это… Держи себя в узде, ладно? Мало ли что там у него на уме. Через две недели тебе вообще нужно будет сказать ему «давай, пока», помнишь? Таков был план.

— Все в порядке, Зин, я полностью контролирую ситуацию. Через две недели сделаю, что обещала. Но сейчас дайте мне хоть немного почувствовать себя счастливой, ведь скоро ничего этого не будет. — Вероника вздохнула, и в ее глазах вдруг появились слезы. К счастью, подруга ничего не заметила, потому что слезы мгновенно высохли, даже не успев стечь по щекам. — Я бы хотела, чтобы это было навсегда, но так не бывает. Не с Ханиным. Все мы его знаем. И уж лучше я закончу это сама, чем позволю ему в очередной раз потешить эго за мой счет.

Вероника действительно не верила в искренность Тимура. Она бы очень хотела поверить, но факты говорили сами за себя. Условно еще вчера он смотрел сквозь нее, как будто ее не существует, а сегодня внезапно воспылал к ней чувствами. Что-то здесь явно было не так, поэтому она не собиралась отклоняться от плана по закрытию гештальта. Две недели. У нее есть всего две недели.

На второй перемене Тимур зашел в кабинет русского языка и литературы, взял Веронику за руку и повел в коридор. Уходя, она виновато посмотрела на Зинаиду, но та просто махнула рукой, что означало «да иди уже, все нормально».

Они снова бродили по школе, болтая обо всем на свете: о предстоящей прогулке с Диего, об училке физики, у которой, по словам Тимура, начался климакс, и теперь она будто с цепи сорвалась, о футболе, увлечении Шелепова бальными танцами, которое он старательно скрывал ото всех, и даже о молочных коржиках из столовой. Вероника обратила внимание, что на этот раз окружающие уже воспринимали их пару, как нечто само собой разумеющееся. Шепот за их спиной не прекращался, и доброжелательности в чужих взглядах не прибавилось, но зато на них больше не таращились, как на музейные экспонаты.