Зомбячье Чтиво (ЛП) - Каррэн Тим - Страница 60

Но он шел медленно.

Он шел легко.

Другие на его месте, находясь там по милости БЭС – даже если их причины не были совсем альтруистическими – не могли нагонять волну. Он не был похож на некоторых британских репортеров, таких парней, как Джон Бьюкенен или Валентайн Уильямс, Генри Невинсон или Гамильтон Файф, признанных аккредитованными военными корреспондентами. Они были выбраны британцами для пропаганды и отлично справлялись с ней, скрывая от британской общественности ужасную правду о войне и тонко создавая ошибочное представление о доблестной борьбе против кровожадных диких гуннов (с небольшими, приемлемыми потерями, конечно). Если бы они узнали правду о том, что творится с их сыновьями и мужьями, братьями и отцами в мясорубках окопов, на улицах начались бы беспорядки.

Крила оскорбляли зацензуренные новости.

Возможно, его собственные статьи были зацензурены, но ему удалось сохранить в них какую-то долю отчаяния. Он не стал бы орудием коррумпированных политиков, независимо от того, на какой стороне Атлантики они были.

Но он знал, что должен быть осторожен.

Ему приходилось выжидать.

Поэтому поначалу он вел себя незаметно, просто прислушивался.

И продолжал слышать одно и то же снова и снова: там что-то было. Что-то, что не было человеком. Что-то, что питалось ранеными и умирающими. Он записал все это в свой блокнот, думая, что это сможет оживить еще один мрачный рассказ о войне.

Затем трое бойцов 12-го полка исчезли с караула в двух шагах от немецких передовых окопов. И это после того, как не один, а сразу два отряда резки проволоки не вернулись с задания.

- Это все проклятые немцы, - сказал сержант Хейнс. - Они подкрались к ним, взяли их в плен. Фрицы довольно хороши в подобных вещах.

Это было возможно всегда. Но сержант Стоун, возглавлявший эту троицу, был чрезвычайно способным.

- Ну, и когда вы выходите? - спросил его Крил.

- Завтра, - сказал Хейнс. - Мы немного осмотримся, пока есть возможность скрыться в тумане.

- Я хочу пойти с вами.

- Ты?

- Да.

Сержант вздохнул.

- Хорошо. Но возьмешь винтовку и снаряжение, как и все остальные. Если отстанешь, то останешься там навсегда.

8. Ничейная Земля

Хейнс был прав насчет тумана: он появился с рассветом, белый и дымящийся, идеальная обволакивающая стена, которая скрывала все, превращала все обломки на Ничейнoй земле в серые неясные очертания. По мере того, как солнце поднималось все выше и выше, туман не рассеивался. Казалось, от самой разбитой, скользкой от грязи земли шел пар. Он накрыл траншеи, как саван, и видимость упала до десяти или двенадцати футов. Крил слышал людей и лязг их снаряжения, но не видел их.

Не было времени любоваться туманом, когда офицеры и сержанты приказали солдатам "встать", и они поднялись на огневую ступеньку, примкнув штыки, чтобы защититься от налета на рассвете. Каждый день было одно и то же. Затем последовало то, что англичане называли "утренней ненавистью", в ходе которой обе стороны обменялись пулеметным огнем и несколькими легкими обстрелами, просто чтобы снять напряжение ожидания. Это продолжалось недолго. Солдаты встали, почистили винтовки и снаряжение, а потом их осмотрели офицеры.

- Слышал, ты идешь с нами на прогулку, - сказал капрал Келли Крилу, когда они завтракали черствым хлебом, беконом и печеньем.

- Так точно, - ответил ему Крил.

- Там не будет ничего хорошего, сэр, - сказал Келли, прикрывая свой паек от легкого падающего дождя. - На твоем месте я бы передумал. Тебе идти необязательно, в отличие от нас.

Страх, лежащий в основе его слов, был непреодолим, но это был естественный страх перед врагом или же что-то другое? Крил не спрашивал. Не было смысла заставлять кого-то из парней дергаться и нервничать, как он.

- В какие чертовы ситуации ты меня втягиваешь, - сказал ему Бёрк, закуривая сигарету. - Думаю, в бою я был бы в большей безопасности.

- Там что-то происходит, - сказал ему Крил, - и я должен выяснить, что.

- Ты еще не забыл об этом, приятель? - удивился Бёрк.

- Да, и я буду заниматься этим, пока не выясню все. Только не говори мне, что не чувствуешь то же самое, что чувствую я. Там что-то есть. Что-то невероятное. Что-то неестественное.

Это заставило Бёрка рассмеяться.

- Ты веришь в эти байки? Ты, старина Крил? Главарь всех циничных ублюдков? Господи, я и не знал, что ты суеверный.

- Ты видел те следы. И ты что-то почувствовал там.

Но Бёрк был с этим не согласен.

- О нет, нет уж. Я ничего не почувствовал. И это потому, что я люблю крепко спать по ночам.

После завтрака туман был все таким же густым, и Хейнс собрал их вместе – Крила, Бёрка, Келли и рядового, известного как Скретч, из-за его заражения вшами, - и они поднялись на огневой рубеж. Капитан Кротон осмотрел периметр в свой траншейный перископ.

- Чисто, - сказал он. - Хорошее время, как и всегда.

Когда они перебирали мешки с песком, Крил понял, какой страх гложет каждого человека на линии. Какими бы грязными и отвратительными ни были траншеи, в них была безопасность, а за ними ждала смерть, прячущаяся в каждом углублении и канаве. Они ползли по грязной земле, проскальзывая сквозь проломы в валах из колючей проволоки, которые были усеяны подобранными птицами скелетами, и довольно скоро они оказались на Ничейнoй земле.

Хотя туман все еще был густым, Крил мог видеть разрушенный ландшафт из пробоин от снарядов, сочащуюся розовую глину и лужи коричневой грязи, груды измельченного кирпича. Когда-то здесь был лес или роща, а теперь это была просто пустошь из пней и безликих деревьев, возвышающихся, как телеграфные столбы, среди бездонных черных грязевых дыр, пересеченных досками.

- Всем оставаться позади меня, - сказал Хейнс. - Замрите и ведите себя тихо.

- Делай, что говорит этот чертов мерзавец, - буркнул Бёрк себе под нос.

- Что это было?

- Ничего, сержант, - сказал Бёрк, ухмыляясь.

Схватив свой "Энфилд", шестьдесят фунтов боевого снаряжения на спине, Крил сделал, как было приказано, и они гуськом двинулись вниз по доске, которая, казалось, погрузилась в грязь, просев под их весом. Грязная вода плескалась по их лодыжкам, и из луж грязи, которые были заполнены скоплениями трупов, личинок и зеленых и белых костей, просвечивающих сквозь седеющие шкуры, поднималась вонь гниения. Воздух наполняло ровное низкое жужжание трупных мух. В тумане он слышал возню и писк крыс.

Как Хейнс ориентировался, он не знал. Ни солнца, ни звезд, ничего, кроме однообразного пространства пней и провалов, дождя, льющегося плотной завесой, воронок от бомб, пузырящихся коричневой водой, грязной слизи, стекающей по самой доске. Но Хейнс был опытным бойцом. Он был в окопах с самого начала, сражаясь среди отвалов и ям угольных месторождений Монса и возглавляя самоубийственные атаки против немецких егерских батальонов в битве при Марне. Может, у него и были интеллект и характер жабы, но он знал свое дело.

Доска впереди утонула, но они остались на ней, чувствуя ее под собой, когда пробирались по воде глубиной по бедро, которая была холодной и тяжелой, с плавающими ветками, брошенными жестянками из-под пайков и пустыми ржавыми банками из-под кордита – мусор войны. От одной кучи к другой переплывали крысы – огромные, раздутые и жирные твари. Дощатый настил вывел их из болота, и довольно скоро настил закончился – только остатки леса впереди, стволы почерневших деревьев, похожих на кладбищенские памятники, тесные, покосившиеся, обвитые ржавой колючей проволокой и, конечно, туман, похожий на белое кружево, плывущий вокруг их стволов.

Хейнс повел их дальше, и грязь была им по колено, но, к счастью, не стала глубже. Сержант дал им немного отдохнуть, пока сам определял направление по компасу. Повсюду валялись лохмотья и кости, ботинки и шлемы, как будто влажная, дымящаяся земля извергла непереваренные человеческие останки. Скретч и Келли немного порылись, отыскивая гильзы и старые барабаны пистолетов Льюиса, отпугивая ворон-падальщиков от останков солдат-гуннов.