Иван Иванович Выжигин - Булгарин Фаддей Венедиктович - Страница 66

  - Многое переменилось с тех пор, как ты оставил Москву, - сказала Миловидину графиня. - Кузина твоя, Ашенька, вышла замуж за богатого чиновного человека. Кузина Полина разъехалась с мужем, который потерял место директора таможни. Кузина Катиш чуть не вышла замуж за полковника; уж мы было все сладили, да проклятые сплетни Кукушкиной расстроили дело, и она навязала жениху свою жеманную племянницу, у которой нет ничего, кроме денег. А ты знаешь, что порядочный, благовоспитанный человек не женится на деньгах, - примолвила она, посмотрев на меня. - Не правда ли, Иван Иванович?

  - Денежный расчет в супружестве качество низких душ, - сказал я.

  - Как умно! - сказала толстая дама, посмотрев на своих дочек.

  - Чувствительно и остроумно! - воскликнула сухощавая дама, возле которой сидели четыре дебелые девы.

  - Все вы говорили, что из моего внука Коко не будет проку, - сказала графиня Миловидину, - а мы его пристроили порядочно. Он при особых поручениях при князе Связине в Петербурге, и уже титулярный, да в нынешнем году получил крестик за поездку в Москву, с каким-то секретарем или прокурором на следствие. Жаль, что он приехал сюда по окончании следствия, а то бы еще схватил что-нибудь. Мы прочим его в камер-юнкеры. Князь Связин теперь в силе, а он мне свой человек. На днях отправляю к нему внука моего, Жака, сына несчастного Благородова, который, говорят, с ума сошел от книг, поселился в деревне и отказался от чинов. Жак, слава Богу, не в отца. Прекрасный молодой человек, хочет служить в Иностранной коллегии и мастер своего дела. На мои именины сочинил по-французски куплеты на двух листах, которые пропели три мои внучки. На последнем бале всех удивил мазуркою, и, кроме того, весьма учен: как сказывают, знает орфографию и мифологию! Из него будет человек! Но за то про тетку его, графиню Никодим, говорят очень дурно. Я не люблю повторять дурных вестей; но говорят, что она имеет связи… понимаешь? Она перестала ко мне ездить: Бог с ней! Да и бывший губернатор, твой родственник, Доброделов, также перестал ездить ко мне. Даром, что приятели провозглашают о его честности, да не все верят. Уж кто в дом ко мне не ездит, так верно тот чувствует за собою какую-нибудь вину. Я не люблю оговаривать, а знаю кое-что! - Графиня стала нюхать табак и собиралась еще рассказывать про всех своих родных и знакомых, но Миловидин воспользовался минутою молчания, встал, и мы вышли из комнаты.

  - Сохрани Бог, попасться ей на язык, - сказал Миловидин, садясь в карету. - Она присвоила себе право владычества над четвертою долею московского общества, и кто только отдаляется от нее и не хочет идолопоклонничать, с тем поступает она, как с дезертиром, отдает под свой бабий суд, произносит сентенцию и, в наказание, лишает доброго имени. Языком своим и связями она сделалась страшною для многих лиц, занимающих важные места, и они должны исполнять ее желания, чтоб избегнуть клеветы и всякого рода козней. Надобно польстить ей: она доставит тебе место. Пожалованные мною тебе полторы тысячи душ и белорусское дворянство возьмут свое.

  Мы подъехали к большому дому, и Миловидин сказал: "Теперь я познакомлю тебя с одним из коноводов московских стариков, которого имя произносится с таким точно уважением, как некогда дельфийского оракула. Антип Ермолаевич некогда занимал важное место, и хотя дела при нем шли точно таким же порядком, как и всегда, но он уверен, что с тех пор, как он вышел в отставку, солнце слабее согревает Россию, луна не так ярко светит и отечество на краю гибели. Все, что только делается внутри и вне государства, почитает он дурным и говорит, что он присоветовал бы сделать лучше, хотя, по несчастию, он ничего не сделал хорошего в жизни, кроме того, что вышел в отставку. По словам его, кроме покойных его приятелей и покровителей, не было способных людей в России. Если б он не давал обедов и балов, то его бы никто не слушал; но как он любит собирать в своем дому толпу, то он, как говорится, имеет вес. Он может быть тебе полезен".

  Нас приняли. Антип Ермолаевич был в своем кабинете. Он сидел в больших креслах, в зеленом бархатном шлафроке, опушенном соболями и украшенном двумя звездами.

  - А, старый приятель, где пропадал? - сказал он Миловидину.

  - Путешествовал и, возвратись в Москву, первым долгом почел явиться с почтением к вашему превосходительству.

  - Спасибо, спасибо, дружок!

  - Позвольте представить вам моего приятеля, Ивана Ивановича Выжигина, русского дворянина, имеющего полторы тысячи душ в Белоруссии.

  - Добро пожаловать. А где служил ваш отец и в каком был чине?

  - Полковник в армии, - отвечал Миловидин.

  - Не при Светлейшем ли?

  - Точно так, - сказал я, заикаясь.

  - Вот тогда-то были времена! Не правда ли?

  - Точно так, ваше превосходительство, - сказали мы в один голос.

  - А вы где служите?

  - Я теперь только хочу определиться к месту.

  - Какая теперь служба! - воскликнул Антип Ермолаевич. - Теперь выдумали везде штатные места, и порядочному человеку негде приютиться. Не правда ли?

  - Точно так, ваше превосходительство, - сказал Миловидин, и я повторил за ним то же самое.

  - Однако ж и ныне есть места для особых поручений, - примолвил Миловидин.

  - Да ведь в том дело: при ком состоять для особых поручений! Не правда ли? - сказал Антип Ермолаевич. - Те ли вельможи были в наше время, что ныне? Не правда ли? Бывало, придешь к вельможе: он лежит себе в халате на диване да перекачивается, а перед ним стоят стрункою князья, графы и генералы и ожидают сигнала плакать или смеяться. Не правда ли? А ныне сам вельможа не смеет присесть, не посадив других; принимает даже просителей ъ мундире и подчиненного иначе не назовет, как вы, да еще по имени и отчеству. Не правда ли? Ну какое это время? быть ли тут добру? Не правда ли? Бывало, вельможа выбранит тебя хуже, нежели своего лакея, иногда и вытолкает, бросит в глаза бумагами, да зато, где гнев, тут и милость. Не правда ли? Вообразите, до какой степени ныне дошла испорченность нравов! Я рассказывал моему племяннику анекдот, что один вельможа, в мое время, представил своего секретаря к награде 200 душ крестьян. На доклад соизволения не воспоследовало, и вельможа подарил секретарю 200 душ своих собственных. Что ж бы вы думали сказал на это мой племянник? Он отвечал: что если б он был на месте секретаря, то не взял бы 200 душ от вельможи, потому что служит государю, а не вельможе и от одного государя может получать награды. Вот каковы нынешние! А этот-то секретарь - я. О, время, времечко! Не правда ли? Ныне обходятся вежливо, да что в том проку? По усам течет, а в рот не попадает. Когда я еще был в малых чинах, мне надобно было съездить в отпуск. Я подал просьбу и пришел к начальнику за милостивым ответом, когда у него было множество гостей. Знаете ли, чем он меня встретил? "Ты дурак, Антип Ермолаевич, болван", - сказал начальник. "Слушаю-с, ваше превосходительство". Он повторил: "Ты дурак, Антип Ермолаевич, осел, болван". - "Виноват, ваше превосходительство", - отвечал я, поклонившись. "Ты просил отпуска на два месяца?" - "Точно так, ваше превосходительство". - "Как же ты не просил жалованья за два месяца? - примолвил начальник. - Дурак, брат! На вот те отпуск, а вот те предписание к казначею, чтоб отпустил тебе жалованье". Я поцеловал ручку доброго начальника и вышел с поклоном, благословляя его добродетель. А ныне пришел с bonjour и вышел с bonjour. Не правда ли? Что же бы вы думали говорит мой племянник об этом? Он говорит: лучше ничего не давай да обходись по-человечески, а не как с лошадью. Вот какие времена! Не правда ли?