С - - - - - й город Шил (СИ) - Хайд Виктор - Страница 44

— Ты ужасно выглядишь, дружище.

Кирилл повернул голову. Рядом с ним на мосту стоял какой-то мужчина в плаще и старомодной шляпе. На фоне мечущегося транспорта, сияющих вывесок и высоких стеклянных зданий он выглядел так, словно его стянули с картинки в жанре ретрофутуризм и засунули в эту более компактную и эстетичную реальность. Мужчина облокотился на поручни моста и смотрел вниз, где раскинулся нижний уровень Сити. С такой высоты снующие там люди казались муравьями.

— Не припомню, чтобы мы с тобой дружили, — прохрипел Кирилл, вернувшись к изучению купола.

Мужчина едва заметно ухмыльнулся.

— Даже в таком состоянии предпочитаешь смотреть вверх? А вот мне больше интересно, чем заняты внизу.

— Я очень рад за тебя, — отмахнулся Кирилл.

Наступила минута затишья, но вскоре этот человек вновь заговорил:

— Говорят, это излюбленное место суицидников. Теперь, придя сюда, я понимаю, почему… Самое сердце города, оплот сильных мира сего… будоражащая разум высота, живописный вид. Прекрасное место, чтобы умереть.

Кирилл, свистя ноздрями, вдохнул полную грудь прохладного воздуха.

— Мужик, если ты не заткнёшься, я тебе это устрою.

Тот посмотрел в глаза Кириллу пронзительным взглядом.

— Да, — сказал он, улыбнувшись уголком рта. — Ты на это способен. И это ужасно! Я бы на твоём месте задумался.

Кирилл стиснул зубы и уже был готов заехать в лицо этому безумцу, но что-то его остановило. Какой смысл? Насилие не снимет груз с его сердца. Лучше уж уйти самому. Кирилл уже хотел сдвинуться с места, но человек в шляпе его опередил. Он выпрямился и проехался ладонью по поручню, словно стирал пыль:

— Нда, прекрасное место, чтобы умереть.

Незнакомец повернулся и, не сказав более ни слова, подался прочь. Кирилл долго вглядывался ему вслед, а затем взялся за поручни моста и посмотрел вниз. Там под зданиями, у ромбовидного монумента раскинулась ослепительно-белая площадь, по которой шагали тёмные фигурки людей. У Кирилла ёкнуло сердце, когда он почувствовал, как та площадь манит его к себе. Отпрянув от поручня, он отступил на несколько шагов назад. «Ну не настолько же всё дерьмово, чтобы прыгать с мостов… Псих ёбаный».

Кирилл огляделся по сторонам. И куда же ему теперь идти? Он приехал в Сити, чтобы развеять тоску, нахлынувшую на него в квартире. Думал, что этот яркий и манящий «оплот сильных мира сего» даст пинка его печали (а также ломке), ведь это без пяти минут его место. Скоро в его руках будут все, кого он только пожелает. Они будут кроткими и послушными. Они будут молить о том, чтобы он не причинял им вреда. И будут давать всё, что он пожелает. Чего стоил тот же Говард Рид, когда рядом не было того, кто мог его защитить? Куда делись его деньги и влияние, когда холодный пистолет коснулся его виска?

Но…

Почему же тогда это место было ему противно? Почему он даже не хочет прикасаться к этой намыленной грязи, что заполонила коробки, именуемые здесь небоскрёбами? Поехать куда-нибудь в обычный жилой район? Может быть, заглянуть на рынок, что держит якудза? Но ведь там всё то же самое — дерьмо без красивой обёртки.

Он зацокал кроссовками по стеклу моста и через несколько мгновений уже сошёл на тротуар. Как никогда он желал заняться работой, но мистер Сакамото приказал ожидать. Разведкой комплекса, что служит серверной для некой правительственной сети, занимается якудза, а ему действовать придётся лишь тогда, когда они закончат. Ожидание слишком затянулось. Наверное, прошла неделя… или месяц? Кирилл давно потерял счёт времени.

И тут ему в голову пришло странное желание. Даже не задумываясь над ним, он достал телефон и ввёл заученный наизусть номер.

Последний раз Кирилл проверял смартфон Элиота Рида, когда ждал звонка от той шлюхи, имя которой растворилось в памяти, как и много другой бесполезной информации. И делал он это с целью убедиться, что парень не решил заявить на него в полицию или взболтнуть лишнее дружкам. Тогда же он и удивлялся наивности Элиота. Паренёк же видел, как Кирилл копался в телефоне. Неужели после этого он не додумался переустановить прошивку или просто избавиться от устройства? Или, может, он ничего тогда и не заметил?

Странные дела, но на этот раз удалённый доступ к смартфону Элиота не интересовал Кирилла. С момента их последней встречи в палате номер 413 Центральной больницы Шила, они ни разу не выходили на прямую связь. Просто потому, что в этом не было никакой необходимости. Юнец сыграл свою роль, дал правдивую информацию, и надобность в нём отпала. Да вот только был один момент, который не позволял Кириллу поставить точку в этом деле. И всё из-за банального любопытства. Кирилла слишком уж задела история Элиота. Он чувствовал некую схожесть. Ведь что отличает его от Элиота? Влиятельный тиран-отец, мать, что до самой смерти пыталась делать хоть что-то хорошее, тяга к шумным вечеринкам, деньгам и химическим благам — они похожи даже больше, чем казалось на первый взгляд. Единственное различие между ними — то, что росли они по разную сторону купола. Уже отсюда походит всё остальное.

И теперь Кирилл звонил по номеру телефона этого парня. Ведь он хотел услышать радость в его голосе. Хотел убедить себя в том, что радоваться смерти собственного отца — абсолютно нормально. Что лучше уж быть совсем без отца, чем с отцом чудовищем.

Гудки вызова оборвались и наконец раздался робкий голос:

— Алло.

— Хэй, Элиот! — Неожиданно для себя Кирилл повеселел. Казалось, даже прошла головная боль. Неужели этот звонок — всё, чего ему не хватало? — Помнишь меня? Узнаешь голос?

— Луи, — неуверенно выдохнул Элиот.

— Именно так. Звоню тебе сообщить, что ты выполнил свою часть сделки. А я выполнил свою.

— Да. — Кажется, в голосе слышалось какое-то облегчение. — Весь город на ушах стоит. Уважаемый директор из «Bioimp» выпрыгнул из горящего окна на девятом этаже некой «гостиницы». Все называют это несчастным случаем.

— Несчастным случаем? Вот как? То есть даже ни слова про стрельбу?

— Хех, натворил ты там делов, чел. — Наконец-то, да! Наконец-то Кирилл услышал ту самую радость в голосе Элиота. С души словно бы упал камень. — В любом случае он сдох так же, как по его рассказам умерла моя мать. В этом есть какая-то высшая справедливость.

«Эх, Элиот, не болтал бы ты такое по телефону».

— Но это не главное, — продолжил Элиот. Его голос стал ещё радостнее. — Главное — что, всё его имущество теперь по праву наследования переходит мне. А это огромные деньги, Луи.

«Что?». — Прилив удовлетворения тут же улетучился.

— Я вознагражу тебя, как полагается. Назови сумму, и я…

Кирилл с яростью вскрикнул и швырнул телефон вниз, на площадь, что так обожают самоубийцы. Не это он хотел услышать. Совсем не это.

Он присел прямо на тротуар и упёрся спиной в боковое ограждение, что берегло людей от обрыва. Запустил пальцы в волосы и прошёлся по немеющему лицу. Шил ещё никогда не казался ему настолько мерзким. К сожалению, теперь пришла пора по-настоящему знакомиться с его обитателями.

Кирилл обхватил руками колени и глядел затуманенными глазами на случайных прохожих. А в голове в это время снова, и снова, и снова звучал голос:

«Чтобы вы все тут подохли».

Глава 26. CAG

Том сидел на кухне, пытаясь затолкать в себя остатки холодной лапши, которую пришлось купить вчерашним вечером. В очередной раз она застряла в горле, и он, закашлявшись, смахнул пластиковую коробку со стола. Она с шелестом ударилась о кухонную стойку, оставила на ней коричневое пятно и грохнулась на пол. Смазанная соусом лапша рассыпалась едва ли не по всей кухне.

Том подскочил с места и подался к холодильнику. Где-то там завалялась недопитая бутылка самогона, которую ему принёс один из соседей. Он зашёл в гости сразу после того, как Том вернулся с той ужасной похоронной церемонии. Странно, что это принято называть таким высоким словом, как «церемония». По факту, несколько людей — Том и пара соседей — стояли в траурном зале в ожидании, пока где-то за углом в печи сгорит тело человека, что ранее был Агатой Лэнфорд, прекрасным гражданином и лучшей на свете матерью. Уже через двадцать минут от Агаты Лэнфорд осталась лишь горстка пепла и сами воспоминания. Слишком болезненные воспоминания. А потом администратор похоронного бюро с притворной скорбью на роже намекал Тому о своевременной оплате услуг. В этом и заключалась вся «церемония».