Бесноватый Цесаревич-2 (СИ) - Яманов Александр - Страница 34

Юля сейчас была похожа на пухленького медвежонка и вызывала у меня только умиление. Я гнал подальше мысли об огромной смертности рожениц и новорожденных. Надеюсь, что акушер, которого рекомендовал Блок, окажется мастером своего дела. Не скажу, что я прямо-таки скучаю по своей нынешней супруге, но общение с ней доставляет мне удовольствие и притупляет тоску по моему времени. Но ловлю себя на мысли, что большую радость мне бы доставило общение совсем с другой женщиной. Не знаю, правильно ли я понял несколько улыбок и небольшой намёк во время вчерашних посиделок актива фонда, но это всколыхнуло бурю в моей душе. Я, грешным делом, думал, что чувства или непреодолимое влечение к этой женщине изрядно притупились, но мысли о ней теперь не покидали меня ни на миг.

-Костья, ты меня совсем не слушаешь, - возмущённо надула губки Юля и стала похожа совсем на ребёнка, - Я уже минут пять рассказываю тебе об успехах идей нашего фонда в Москве.

-Прости, действительно задумался. Что в результате решили московские аристократы?

-В Москве будет открыт свой фонд, - радостно сообщила супруга, - Но они не будут никак зависеть о нас, только воспользуются нашими идеями. Ещё их актив решил, что необходимо тесно сотрудничать с государственными сиротскими домами и подобными заведениями. К нашему стыду, наш фонд возомнил себя единственным помощником нуждающихся людей. Но по приезду в Санкт-Петербург, мы будем сотрудничать со всеми приютами, и оказывать им помощь. На что мы получили разрешение от Её Величества Марии Фёдоровны, которая лично возглавила воспитательные заведения Империи.

-Это замечательно. Самое главное, не забывайте уделять внимание управлению и состоянием дел внутри приютов. У фонда должен быть человек, постоянно контролирующий отношение руководства приютов к подопечным, нормально ли их кормят и многое другое. Под внешним лоском может оказаться самая настоящая каторга и пыточная.

-Ты постоянно говоришь нам про контроль и Лиза с Варварой уже подыскали человека для регулярных ревизий заведений фонда, - произнесла Юля с улыбкой, - Но ты, наверное, сейчас больше говоришь про эту жестокую помещицу?

-Да. Я всё не могу отойти от решения суда, поэтому мои мысли не с тобой.

-Но ведь суд принял решение - её оправдали. Хотя я не могу понять причины такого отношения. Ведь крестьяне - это ценное имущество. Зачем их пороть розгами и тем более калечить? Они должно приносить хозяину исключительно пользу и прибыль. Не нравится, как работает девка - продай и купи новую.

Юлины слова, будто плетью хлестнули меня по лицу. Моя немецкая супруга в рамках своего рационализма просто не понимала, зачем портить имущество, если его можно продать. Сам факт отношения к людям как к скоту, не вызывал у неё никакого отторжения. Как это уживалось с искренним желанием помогать увечным и обездоленным, для меня загадка. Либо я излишне резко реагирую на некоторые вещи, либо местная аристократия просто не понимает очевидного. Надо будет потом поспрашивать у членов нашего кружка, как вообще народ относится к Арцыбашевой. Это Юля по молодости и некоторой простоте могла не разобраться в ситуации, но остальные должны были понять, что речь шла об убийствах.

Самое забавное, что я нисколько не заблуждаюсь в отношении нынешних крестьян. Русская деревня то ещё злобное местечко, которое населяют не самые приятные персонажи, крайне не похожие на мужиков из сказок. Они точно не добрые и пушистые, чтобы проникнуться к ним чувством вселенской любви. Ничего человеческое им было не чуждо, в том числе пороки, которые наслаивались на рабскую долю. Хреново, что у многих и на рабскую сущность. Желание выслужиться, занять тёпленькое местечко поближе к помещику, заодно исполнить любой его каприз и прихоть толкало часть крестьян на откровенную подлость, а иногда скотство с преступлениями. Салтычиха или наша садистка Арцыбашева не сами мучили и пороли людей. Исполнителями были такие же крестьяне, как их жертвы. Основная же масса молчала и терпела, а иногда давила у наиболее активных крестьян желание бороться за справедливость или просто за свою жизнь. Сами же мужики продавали своих пассионарных соседей за банку варенья и коробку печенья чуть ли не с радостью и святым убеждением, что надо выкорчёвывать такие свободолюбивые поросли. Ведь барину видней, на то он барин, самим царём батюшкой поставлен. А если серчает иногда, розг пропишет до полусмерти или дочке юбку задерёт, так это дело житейское. Когда их начинают убивать, они не могут даже понять, что можно и нужно оказывать какое-то сопротивление, потому что привыкли жить, как скот. В лучшем случае посылают ходока к губернатору или в Санкт-Петербург, не понимая, что там сидят такие же помещики, которые пальцем не пошевелят ради простого народа. Но ведь в столице сидит царь-батюшка, который не знает о творимых его боярами бесчинствах. Не ходоков надо посылать, а выделить из своей среды мстителя, чтобы сделал дело и всем миром собрать припасов ему для побега. Нет, как бараны ждут, когда придут убивать и насиловать их детей. Потому что наиболее активных и ершистых сами же мужики сдали барину, который отбил желание сопротивляться, или сплавил в рекруты.

Если уж в моей реальности после развала Союза многим людям хватило нескольких лет, чтобы добровольно стать рабами, то чего говорить про нынешнее время. Хотя я до сих пор не понимаю, как из достойных и целеустремлённых людей, сделали озлобленных и трусливых терпил, сидящих по своим конурам, радостно повизгивающих на очередную речь господина из года в год, обещающего им новый рывок, скачок и прочую чушь. И как по команде они облаивают людей, которые хотят остаться человеком в этом царстве абсурда. А если этот человек ещё и пытается бороться, то лай переходит в завистливую брехню. Ведь терпилы и трусы сами не способны на поступок, им удобнее отключить свой мозг с совестью и жевать свой комбикорм, обильно смоченный дерьмом, которым их кормят с экрана телевизоров. А нынешние крестьяне просто не знают иной жизни. В отличие от рабов ХХI века, у нынешних есть хоть какое-то оправдание.

Свою задачу я вижу не сделать всех счастливыми, а дать возможность людям самим выбирать свой жизненный путь. Хотят быть частью общины - замечательно, чувствуют потенциал отделиться и жить отдельно, тоже хорошо или может видят себя в роли мастерового, что ещё лучше. Но никто не должен держать людей в рабстве как скот. Сказочки про доброго барина, глупого и неподготовленного к свободной жизни крестьянина я здесь уже слышал. С трудом удержался, чтобы не дать этому оратору в жирную морду. Дворяне в своё время получили землю с прикреплёнными крестьянами за службу. Но нигде не было написано, что крепостной это вещь. Помещикам просто так удобнее оправдывать свою никчемность и ненужность. В первую очередь буду стараться уравнять всех в правах. Закон должен быть один для всех и обязанность верховной власти соблюдать его исполнение. Всесословный и главное - независимый суд, должен стать первым шажком на долгом пути к смене сложившейся ситуации. Но я с трудом представляю, как это всё это будет работать. Тем более, с учётом личности Павла, который крайне непредсказуем в своих решениях. Вроде согласился с тем, что нельзя записывать младенцев в гвардию, не должно быть восемнадцатилетних полковников, с другой стороны, некоторые сомнительные персонажи сразу перепрыгнули через два звания и были награждены высшими орденами Империи. И так во всём - абсолютная непоследовательность.

Далее мы с Юлей просто говорили ни о чём. Я выслушал все столичный и придворные сплетни, их задумки в фонде, новые веяния в моде и литературе. А то со своими идеями и службой совсем отстал от современной жизни.

Ближе к вечеру в Путевом дворце жизнь била ключом. Десятки полей для петанка, столы с напитками и закусками, снующие слуги и огромное количество гостей. Павел вышел на несколько минут, пожелал всем удачной игры и отбыл в свой кабинет.

Меня же интересовал исключительно один из гостей, которому я предварительно послал весточку на предмет встречи. Дабы не оказаться в кругу любопытной публики, мы с адмиралом Ушаковым решили дойти до берега Волхова. С нашей стороны открывался отличный вид на Кремль и прилегающие окрестности. Шествующие впереди братья и Дугин в авангарде, были неким буфером между нами и прохожими. Да и не было большого количества людей на улице. Рабочий и торговый люд заканчивал свои дела, а дворяне предпочитали иные места для прогулок.