Драконов не кормить (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 66

Людские земли Декстрин, первый месяц сезона сочных трав

Подземья Такарона огромны – как иначе в его недрах могли бы жить тысячи драконов, гномов, пахрейнов и долгое время почти не встречаться друг с другом? И едва ли у дракона, который будет носиться над Такароном и кричать «Э-ге-гей!», есть много шансов случайно наткнуться на затерянное где-то племя других драконов.

Особенно если его там нет.

– Раз их владения были в северных подземьях, то мне нужны карты подземий со всеми их выходами наружу, – говорил Илидор ветвям дерева бубинга, и листья на них тихо шуршали в ответ. – Как думаешь, у кого-нибудь здесь найдутся карты подземий? И чтобы на них был отмечен гномский город Масдулаг?

Поразмыслив, дракон заключал:

– Разумеется, нет. А карты Хансадарра? Как я должен добраться до Такарона, не убившись об эльфов по пути? И как я должен не убиться о гномов в Такароне? Сколько интересных вопросов, где бы выкопать ответы, а? Ну хоть один, чахленький!

В начале сезона сочных трав донкернасцев ожидал контракт в Декстрине, и они отправились на двух повозках: маг сживления Урал Маскай, Йеруш Найло и два дракона, Илидор и Рратан. Нужны были, собственно, только Урал и Рратан, а Йеруш с Илидором просто удачно воспользовались случаем, и, узнав об этом, Илидор едва устоял на месте: хотелось бежать, орать, хохотать и кувыркаться в воздухе.

Если Найло будет таким добреньким, что даст ему карту Декстрина, то дракон изучит по ней прилегающий кусочек Хансадарра!

А если Найло не даст Илидору карту Декстрина, то Илидор придушит Найло и заберёт карту сам.

– Там очередное смещение владык, – Йеруш бегал по двору, тыкая пальцем во всякие нужные штуки, которые требовалось погрузить в повозку. – Изумительное место этот Декстрин, прекрасное: всё время кто-то кому-то режет глотку за кусок зачуханной земли, с которой и получить-то почти ничего! Зуб даю, только не свой зуб, а твой, к примеру: люди всё это делают из одной только любви к резне, а вовсе не ради земель! Словом, там появился очередной владыка двух холмов и лужи близ курятника, но цветные источники находятся как раз в тех холмах. Так что сначала Урал и Рратан окажут услугу этому мужику, Эпадию, а он за это пустит нас исследовать источники. Очень хороший уговор, просто замечательный, но стоит поторопиться, пока этого Эпадия тоже не прирезали. У них там притязатели на земли просто в очередь выстраиваются, ох нет, Декстрин – прекрасное место, изумительное, когда-нибудь я приеду туда, чтобы остаться навсегда, ну или до ужина!

На двух повозках они держали путь в небольшой городок под названием Цепфа, от которого было полдня пути до Декстрина, самого большого города людских владений с тем же названием. Наверное, люди назвали одинаково город и все земли просто для того, чтобы свести с ума возможных захватчиков или шпионов.

В Цепфе донкернасцы должны были встретиться с Эпадием, сыном Баресы, человеком, который сейчас считался владетелем предгорий, пары селений и железорудных шахт, прилегающих к городу Декстрину с юго-запада.

Почему четыреста лет назад люди решили пристроить город к горе – эльфы не знали. Урал Маскай считал, что это свидетельствует о родстве людей и гномов: дескать, тянет человечков к горам, из которых произошли их предки, вот смотрите, и ростом люди невелики – ниже эльфов, а ведь всякому понятно, что за точку отсчёта только эльфов и следует брать, да и вторая ипостась драконов – человеческая, а не иная, что также свидетельствует о происхождении людей от камня.

Сначала Илидор слушал Урала Маская, едва ли не разинув рот, но постепенно понял, что этот эльф способен непротиворечиво связать что угодно с чем попало, и что всякому, кто желает сохранить эмоциональное равновесие и здравый взгляд на окружающий мир, следует слушать Урала Маская как можно реже.

Не зря этот эльф зимой тёрся при библиотеке. Среди слегка двинутых старичков-учёных ему, верно, было очень уютно.

Куда более жадно, внимательно и всеми силами скрывая свою внимательную жадность, следил Илидор за всем, что касалось Цепфы, первого города, который ему довелось увидеть вблизи.

Ровная, широченная дорога, на которой легко могли ехать рядом две телеги да ещё оставалось место, чтобы разминуться со встречной. Пахло пылью, приторной пыльцой неведомых Илидору цветов, лошадьми и почти недвижимым, ленивым воздухом, тяжёлым от лени и солнца. Дорога вела прямиком к зубастой туче, которая поначалу супилась на горизонте неясным серым пятном, а по мере приближения стала обретать стать и смысл: прорезалась каменная стена со стрелами-башенками, разулыбались распахнутые ворота, подпрыгнули из-за башенок дома, чтобы поглядеть, кто это едет по дороге. Навстречу донкернасцам проехало несколько пустых телег, один раз их с руганью обогнал всадник в синей куртке – Урал Маскай назвал этого человека гонцом, но не пояснил, кого он гонит и зачем.

У ворот встали надолго. Илидор слышал, как лениво ругаются стражники, как пререкаются с ними эльфы. Говорили о бумагах, звенели монетами, потом снова звенели монетами, опять говорили о бумагах, потом раздражённый Урал Маскай упомянул имя Эпадия, и после ещё одной короткой заминки донкернасцы наконец въехали в город. Илидор не мог видеть из повозки, что там происходит, но изо всех сил напрягал слух и внимательность, чтобы понять, как нужно попадать в города. Эльфские, человеческие – едва ли они так уж сильно отличаются.

Самое полезное знание дракон получил от группы пеших людей, которые прошли мимо повозок в город, не звеня монетами и не предъявляя никаких бумаг, насколько он слышал. Стражники были поглощены повозками и сочли большой глупостью отвлекаться на путников.

Потом был город – сжимающие дорогу дома, сначала глинобитные, потом каменные и кирпичные, повыше и пониже, узкие и квадратные, иногда коряво-круглые, с маленькими окошками и широченными трубами, с балконами, мансардами. С плоскими крышами, по которым хотелось немедленно побегать в облике дракона, и со скатными крышами, с которых хотелось скатиться, оглушительно вопя. Телега гуп-гупала по мощёным улицам, и вскоре Илидору стало казаться, что каждый шов между камнями заканчивается в его хребте. Улицы были кривыми и холмистыми, широченными и узкими, а потом повозка остановилась. Илидор думал, они приехали, но оказалось, что дальше можно идти только пешком.

Тут Урал и Йеруш почти подрались, выясняя, кто должен идти в харчевню, а кто – оставаться с вверенными драконами, и Урал говорил, что Йеруша никак не касаются дела с Эпадием, сыном Баресы, потому Йеруш должен оставаться тут с повозками и не спускать глаз с драконов. Найло на это кипел и булькал, потому что дорога его «достала и заскучала до смерти, ты видишь, я уже почти мёртвый стою», и он тоже немедленно желал в харчевню, а драконов можно взять с собой.

Илидор слушал их перепалку с ухмылкой: он-то знал, что вопрос лишь в том, кому первому надоест пререкаться, и не сомневался, что Урал сдастся под натиском почти мёртвого Йеруша Найло.

И потому дальше была восхитительная прогулка по городу, и Цепфа в этой части оказалась гораздо, гораздо лучше, чем в привратной. Дома посветлели и обвешались гирляндами ползучего винограда с красно-зелёными листьями, немного пушистыми и очень прохладными на вид. У домов торчали деревца в кадках и толстые полосатые коты, что-то мурлыкающие солнцу. Туда-сюда сновали горожане в смешных одеждах: женщины в платьях с такими пышными юбками, точно под каждой было ещё две, мужчины в рубашках с воланами на груди и узких штанах. У многих мужчин, даже совсем молодых, были тросточки – ими так размахивали при ходьбе, точно вышли на улицу с целью пришибить побольше людей.

Дорога закончилась террасой с тремя каменно-круглыми ступенями в харчевню под названием «Кружка тени».

– Пришли, – ворчливо и без всякой нужды объявил Урал Маскай.

* * *

Илидор сидел в харчевне и цедил пиво из тяжёлой пузатой кружки. На вкус дракона, пиво было кисловатым и горьковатым, но под перчёные рёбрышки шло недурно. На самом деле Илидор не знал, каким должно быть пиво – Найло оказался первым эльфом, которому пришло в голову дать дракону алкоголь, и дракон теперь с интересом вслушивался в собственные ощущения: как холодный напиток щиплет пузырьками горло, и как становятся всё более гулкими звуки, по мере того как пустеет кувшин.