Древняя музыка Земли - Дручин Игорь Сергеевич - Страница 3

— Прослои алевролитов увеличились до двадцати сантиметров. Пожалуй, надо позвать Самсонова.

Пока вернулся Саша с Самсоновым, они успели сделать еще три подъема, и каждый раз Субботин тщательно вымерял интервалы по проходке и по поднятому керну, отмечая всевозрастающую мощность алевролитовых прослоев. Дальше пришлось делать подъемы по тридцать-сорок сантиметров и, наконец, пошли слоистые глины. Аркадий Михайлович облегченно вздохнул: скважина достигла глубины шестидесяти трех метров, и ниже в разрезе должны преобладать глины.

Субботин отошел от станка и вместе с Самсоновым выкладывал прозрачные капсулы с керном из старого и нового стволов скважины и, сопоставляя прослойки, подгонял их друг к другу, чтобы получить единый разрез.

Сима, ожидая его, балагурил с Майей. Подъем делал Саша. Когда стакан оказался на поверхности, Макаров снял его, заглянул, и кончики его ушей запылали. Затем волна покраснения распространилась на щеки, лоб и даже шею… Сима, глядя на него, умолк на полуслове: так Макаров краснел лишь при сильном волнении, что в последние годы бывало нечасто.

— Что случилось? — Смолкин подошел к Саше, заглянул в стакан и присвистнул: тот был пуст.

Тягостная тишина, нависшая над буровой, обеспокоила Субботина, он обернулся и, увидев растерянность своих друзей, чуть не бегом направился к ним. Одного взгляда на стакан было достаточно, чтобы уяснить обстановку. Миша посмотрел на ленту самописца, регистрирующую глубину скважины и режим бурения. График давления на забой был простым, без обычных пиков…

— Спокойно, — Субботин оторвался от графиков. — Керн, по-видимому, остался в обсадных трубах и вряд ли нарушен. Попробуем накрыть. Наращивайте двойной стакан.

Удлиненный стакан вместе с муфтой оказался длиной чуть больше метра. Субботин сам начал спуск снаряда, и, когда тот дошел до забоя, включил гидравлику, постепенно наращивая давление. Не отрывая глаз от стрелки, он задавил стакан на метр и обернулся.

— Бесполезно. Алеврит.

И крикнул:

— Аркадий Михайлович!

Геолог поднял голову и по сосредоточенным лицам практикантов почувствовал, что произошло нечто непоправимое…

Субботин начал подъем. Все стояли в полном молчании, надеясь на чудо, но чуда не случилось: стакан был пуст.

Аркадий Михайлович потрогал стенки стакана, где сохранились примазки алеврита, растер между пальцами приставшую породу, ощущая бархатистую гладкость кварцевой муки, и сказал хмуро, ни к кому не обращаясь:

— Такого мощного прослоя здесь не было…

Смахнув с рук пыль, геолог с надеждой посмотрел на Михаила, к которому, как он убедился, обращались в сложных случаях все.

— Может быть, еще нарастить? Такой разрез пропадет!

— Давайте попробуем. Сима! Колонковую! Смолкин метнулся к запаснику и вытащил трубу нужного диаметра. Оживший Макаров тут же приладил к ней наголовник. Тем временем у Майи был собран стакан с муфтой вместо наголовника. Соединив стакан с колонковой, получили снаряд около четырех метров.

— Должно хватить, — сказал Субботин и начал спуск.

Первые полтора метра Михаил задавил нормально, но дальше снаряд пошел с большим трудом. Он приподнял его на несколько сантиметров, как бы давая разгон, и снова задавил. Так, меняя режим бурения, он прошел всю колонковую. Подъем делали очень осторожно, до предела уменьшив скорость. Когда поднялась колонковая, Саша, пренебрегая техникой безопасности, сунул под нее руку и, нащупав керн, сказал тихо, словно боясь спугнуть удачу:

— Есть!

Но едва колонковую отвели от устья скважины, что-то нарушилось в зыбкой системе равновесия, и из нее хлынула вода. Поднятый с таким трудом керн превратился в кучу ненужного хлама…

— Все, ребята! — выдохнул от огорчения геолог. — Все…

Он опустил голову и пошел по тропинке к лагерю.

— Аркадий Михайлович! Вы не расстраивайтесь! Завтра сделаем! — крикнул вдогонку Субботин. Самсонов обернулся.

— Нет, ребята. Все! Наша техника еще не годится для точных исследований. Значит, и мы не готовы к новому качеству. Нет, не готовы! По-прежнему в геологии возраст будет измеряться с точностью плюс-минус два крокодила! Завтра снимаемся. Хватит.

Ранним утром над лагерем прострекотал вертолет. Шум его разбудил Самсонова. Он вышел из палатки, увидел легкий парок над рекой и слегка поежился от утреннего холодка. Он подумал, что вода должна быть теплой, поскольку погода последние дни стояла ясная, и неплохо бы искупаться. Он взял полотенце и пошел вниз к реке. Спустившись к реке, он потрогал воду — она была холодной, — но все же решил искупаться. Вытерев досуха все тело, Аркадий Михайлович посмеялся над своими страхами и, приободренный, поднялся в лагерь. Но хорошее настроение длилось недолго: он вспомнил вчерашнее поражение.

Лагерь оживал, но в палатке практикантов было тихо, и это тоже настораживало. Вчера, огорченный, он не все понял, что ему кричали вслед, но сейчас ему чем-то не понравилось их вчерашнее поведение. Геолог решил идти на буровую. Последняя неудача расставила все акценты в планах работы: придется собирать полный разрез по кускам по всей площади работ, увеличивать количество специальных скважин и объемы бурения, а этого не сделаешь за один сезон. Впрочем, еще неизвестно, как отнесутся к этому геофизики, которым придется увеличить число определений образцов в два, а то и три раза. Но что делать? Видимо, им придется примириться с такой необходимостью, раз у него самого нет другого выхода.

Геолог прибавил шагу. Теперь он осознал, что его беспокоило: практиканты, с присущей молодости самоуверенностью, не признали своего поражения и, по-видимому, предприняли еще одну попытку преодолеть непокорный разрез. А это плохо: и силы затрачиваются впустую, и буровая не подготовлена к переезду, и, чего доброго, придется убеждать, а то и снимать их с точки своей властью.

Обуреваемый такими мыслями, геолог вышел на поляну. Так и есть! Буровая работает как ни в чем не бывало. Выходит, начали скважину заново. На брезенте прямо в костюмах спали девушка и тот, что с ней пришел на смену. Макаров, кажется. Значит, работали всю ночь. У станка стоял Смолкин. Субботин сидел на корточках спиной к нему у ящиков с керном.

Самсонов почувствовал, как поднимается в нем мутная волна ярости, заставляя непроизвольно сжимать кулаки и грозя затопить рассудок…

— Сколько прошли? — глухим от волнения голосом спросил геолог.

— Прошли, Аркадий Михайлович! Прошли — не дослышав из-за шума на буровой вопроса и чему-то радуясь, ответил Сима.

— Я спрашиваю, сколько? — повысил голос Самсонов, боясь, что не хватит выдержки даже выслушать ответ.

— А… Извините, не понял сразу. Шестьдесят восемь метров!

Разум бунтовал и отказывался верить, но Аркадий Михайлович в одно мгновение переоценил всю увиденную им картину: и эти двое, спящие сном праведников на брезенте, и довольная улыбка Смолкина, и сосредоточенный интерес его коллеги Субботина — все подтверждало, что чудо произошло! Ноги почему-то ослабли, и на лице появились крупные капли пота. Он сел на траву возле буровой и похлопал себя по карманам.

— Закурить есть? — и тут же спохватился. — Да, вы ведь не курите…

Тщательно обшарив карманы, вспомнил, что вчера здесь же выбросил пачку и тут же увидел ее, смятую, рядом с собой. Подобрал и на всякий случай разорвал ее. И снова произошло чудо: в углу увидел сигарету, которую не заметил вчера. Она была целая, лишь слегка примятая. Он закурил, поднялся, преодолевая невесть откуда навалившуюся усталость, и подошел к Субботину. Восемь или девять полуметровых цилиндров были заполнены тонкой алевролитовой мукой с редкими, чуть ли не миллиметровыми, прослойками глин…

— Как это вы умудрились? — спросил он, хмелея от буйного ликования, которое сменило недавнюю опустошенность.

— Пойдемте, покажу, — улыбнулся Михаил.

Геолог нетерпеливо рванулся к буровой, разряжая готовую выплеснуться наружу радость, быстрым порывистым шагом.

— Ну?

— Идите сюда, — подозвал его Субботин к ящику, где лежала опытная партия стаканов, доставленных утром на вертолете. — Вот, смотрите. Этот шток, когда стакан заполнен, подается вверх и…