Лягушачий король - Михалкова Елена Ивановна - Страница 12

Бабкин внезапно прозрел.

– Пойдем, – коротко сказал он Косте, неожиданно появившись в кухне. – Нужно поговорить.

Парень спал с лица. С самой первой минуты, как Сергей появился в их жизни, они прекрасно ладили. Бабкин ни разу в жизни не повысил на него голос. Но сейчас Костя преисполнился уверенности, что его зовут лишь затем, чтобы спустить с лестницы.

Бабкин, не оборачиваясь, вышел на улицу. Костя плелся за ним.

Найдя свободную скамейку, Сергей сел сам и кивнул парню: садись.

– Мужчина, который срывается на женщине, когда у него что-то идет не так, это не мужчина, а кусок неудачника, – медленно, с расстановкой сказал он. – Неважно, жена она ему, сестра или мать. На своей подруге ты, я так понимаю, срываться не смеешь. Она тебя пошлет к чертовой бабушке и будет права. А от матери ты отпора не получаешь и понемногу теряешь берега.

Костя испуганно молчал. Прежде Сергей никогда не читал ему нотаций.

Бабкин искоса взглянул на него. Тот выглядел не второкурсником под метр восемьдесят, а пристыженным мальчишкой. Его охватила жалость.

Не имея своих собственных детей, он все эти годы был вынужден с утроенным вниманием вглядываться в чужого сына, чтобы не натворить ошибок. Он взвешивал каждый свой поступок. Сам того не зная, он много лет учился общаться с Костей, – и обучение принесло плоды.

– Расскажи, что не в порядке, – попросил он. – Ты не просто так кидаешься на меня и маму. Есть причина.

Костя молча сопел.

– Зачем тебе? – наконец спросил он.

– Я постараюсь помочь, – просто ответил Бабкин.

– Да не сможешь ты!

– Мы постараемся, – повторил Сергей.

Костя еще помолчал – и заговорил.

Все оказалось примерно так, как подозревал Бабкин. Ему было тесно с ними в двухкомнатной квартире. Сыщик, которого не стесняли ни Маша, ни ее сын, и представить не мог, как тяжело приходилось парню. «Будто в клетке… – сокрушенно бубнил тот. – Куда ни пойдешь, везде кто-то есть… очередь в туалет, блин, по утрам… одному не остаться… девушку не привести… Хочешь днем послушать музыку на полную, так мама работает, нельзя мешать! Вроде своя комната, а я в этих двенадцати метрах как заключенный! Выйти наружу нельзя, чтобы на кого-нибудь не наткнуться!»

Сергею оставалось лишь ругать себя. Сам он не страдал от тесноты и скученности и не заметил, что страдают остальные.

«Ввалился медведь в чужую избушку… Сам еле втиснулся и всех без воздуха оставил».

– Короче, такие дела, – сказал он, выслушав сбивчивые Костины объяснения. – Квартиру мы купить пока не можем…

– У нас есть квартира… – непонимающе начал Костя.

– …но можем снять. Подумай, хочешь ли ты пожить отдельно? Можем пока прикинуть, какой район удобнее. Чтобы и до нас с мамой близко, и до университета…

Костя уставился на него с изумлением.

– Ты предлагаешь арендовать мне жилье?..

– Почему нет? Или ты хочешь, чтобы я съехал, а ты остался вдвоем с мамой?

Костя в ответ расхохотался, приняв его слова за шутку.

– Если честно, я пытался сам что-то подыскать, – признался он. – Репетиторствовал, в лагерь вожатым ездил… Ну, ты знаешь! Потом посмотрел, что предлагают на эти деньги… Какие-то бабушатники, бомжатники… Я и так-то не лофт с видом на Патрики искал, но это ни в какие ворота. В таких хатах только вешаться хорошо.

– Мы найдем нормальную чистую квартиру, – заверил Бабкин. – Если тебе что-то не понравится, ты в любое время сможешь вернуться домой. Да, и вот еще что…

– Перед мамой извинюсь! – торопливо сказал Костя. – Я и правда как скотина себя…

– Нет, я не об этом. Слушай: когда мне было семнадцать, родители уехали на неделю. На третий или четвертый день чувствую: что-то не то. Суп начал есть – тьфу, дрянь! Кашу попробовал – гадость. Мороженое – не лезет. Пить, правда, хотелось. Стал что-то читать – глазами по строчкам скольжу, а до мозга не доходит. Сел за учебу, ни одного примера не смог решить. К вечеру я уже начал беситься. И тупость какая-то, и сонливость, и злой на весь мир… А тут как раз соседка позвонила в дверь. То ли соль ей была нужна, то ли яйца… Я принес, а она вглядывается в меня и говорит: «Сереженька, ты не заболел ли, часом? Весь красный!» Руку положила мне на лоб и ахнула: «Температуру мерил?» А мне и в голову не пришло. Градусник мне всегда мама совала под мышку, если что-то беспокоило. А сам я как-то… – Он помолчал, усмехнулся. – Ну, намерили тридцать девять и пять. Вызвали скорую. Вкололи жаропонижающее. Следующие три дня отлеживался. Слабый был, как котенок. Еле ползал.

Мимо пробежали дети, таща за собой на веревочке громыхающий грузовик. Бабкин поднял глаза и увидел, как в окне возник Машин силуэт. Она помахала рукой и отошла. По-видимому, никакого беспокойства за исход разговора его жена не испытывала, и при мысли об этом Сергей почувствовал гордость.

– Почему ты об этом сейчас вспомнил? – спросил Костя.

– Простое действие – сунуть себе градусник. Если бы я сделал это утром, меня бы так не плющило весь день. Выпил бы таблетку и спал. Но у меня не было это прошито в голове: «Если чувствуешь себя как-то не так, проверь температуру».

Костя вежливо молчал.

– Полезное умение – отслеживать свое состояние, – пояснил Сергей. – Для начала зафиксировать: я стал раздражителен в последнее время. Потом задуматься: значит, что-то не так. Еще раз задуматься: а где что-то не так? В чем? Что у меня не складывается? Это такой… ну, эмоциональный градусник… Отслеживаешь свое настроение, заранее принимаешь меры, если чувствуешь, что вот-вот выйдешь из себя… Я в метафорах не силен, мама твоя лучше бы объяснила.

– Даже мама не объяснила бы лучше, – без улыбки возразил Костя.

За ужином Рита еще раз пересказала все, что с ней случилось. На этот раз, как заметила Маша, говорить подруге было легче.

Когда повторяешь вслух свою историю, происходит неуловимая подмена: чувства заслоняются словами. Думаешь, что называешь пережитое по имени, а в действительности упрощаешь его, присваиваешь ему ярлыки. С ярлыком легче иметь дело.

Бабкин и Макар выслушали ее с большим вниманием. Сергей сразу сказал, что нужно обратиться в полицию, и чем быстрее это сделать, тем больше шанс, что нападавшего найдут.

– Но он у меня ничего не украл…

– Он тебя ударил, – сказал Сергей. – Напал на тебя и толкнул. Если в переулке есть камеры, его могут проследить до метро.

– Почему не до машины? – спросила Рита.

– Потому что он шел за тобой, – чуть удивленно ответил Бабкин, которому это было ясно как божий день.

– Ты имеешь в виду, следил от самого магазина?

От мысли, что она была объектом слежки, ее затрясло.

– А как еще он мог узнать, что ты на Кантемировской? Конечно, он вел тебя от работы, а затем поджидал подходящего случая. Эта книга требовалась ему позарез. Не забудь в полиции рассказать об утреннем эпизоде. Жаль, что этот тип расплачивался наличкой…

– А камеры? – спросил Макар. – Камеры есть в магазине?

– Есть, но зеленая зона в них не попадает.

Маша собрала опустевшие тарелки. К ее удивлению, Илюшин, всегда помогавший в домашних делах, на этот раз даже не двинулся. Он сидел, словно застыв, и глаза его поблескивали в сгущающихся сумерках.

– Это очень загадочная история.

Рита уставилась на Макара. Синяк на скуле налился богатой синевой с прозеленью, и желто-карий Ритин глаз смотрелся в нем как пятно на конце роскошного павлиньего пера.

– Случаи, когда авторы из каких-то соображений выкупают свой собственный тираж, не так уж редки, – сказала она. – Гоголь уничтожил «Ганца Кюхельгартена», когда прочел первые отрицательные отзывы. Скупил со своим слугой все книги и сжег. Некрасов уничтожил напечатанный сборник стихов «Мечты и звуки»: решил, что стихи недостаточно хороши… А в Англии пару лет назад какой-то беллетрист выкупил четыреста экземпляров разом – кажется, чтобы попасть в число самых продаваемых авторов за неделю. Что тебя удивляет?