Жизнь-в-сновидении - Доннер Флоринда - Страница 68

Я молча кивнула. Его слова не рассердили меня. Я была слишком напугана и сидела тихо.

Дорога отняла немного времени, а может быть, мне так показалось. Мы по очереди спали и вели машину и к полудню следующего дня были у дома ведьм. Как только затих мотор, мы оба выпрыгнули из машины и, хлопнув дверьми, побежали в дом.

— В чем дело? — спросил смотритель. Он стоял у парадной двери, явно озадаченный нашим внезапным и шумным прибытием. — Вы что, воюете или гоняетесь друг за другом? — Он посмотрел сначала на Исидоро Балтасара, потом на меня. — Ого, как разогнались!

— Когда? Когда вы уходите? — Повторяла я механически, не в состоянии больше сдерживать свои растущие беспокойство и страх.

Смеясь, смотритель ободряюще похлопал меня по спине, и произнес: — Я никуда не собираюсь. От меня так просто не отделаешься. — Его слова прозвучали достаточно искренне, но не рассеяли мою тревогу.

Я изучающе смотрела в его лицо, в глаза, пытаясь определить, не обманывает ли он, но видела в них только доброту и искренность. Осознав, что Исидоро Балтасар ушел, я снова напряглась. Он исчез бесшумно и быстро, словно тень.

Почувствовав мое волнение, смотритель указал на дом. Оттуда послышался протестующий голос Исидоро Балтасара, а потом его смех.

— Все здесь? — спросила я, обходя смотрителя.

— Они дома, но туда тебе нельзя. Тебя не ждали и попросили меня поговорить с тобой. — Он широко раскинул руки, преграждая мне путь и не слыша моих возражений, потом взял меня за руку и увел от двери. — Пойдем во двор и соберем немного листьев, — предложил он, — сожжем их, а пепел оставим водяным феям. Может, они превратят его в золото.

Собирая листья в кучи, мы не разговаривали, и физическая работа, скрежет грабель по земле успокоили меня.

Мы долго собирали и сжигали листья. Неожиданно я почувствовала, что во дворе появился кто-то еще. Я обернулась и увидела Флоринду. Сидя на скамейке под деревом сапоге в белых брюках и в белом жакете, она была похожа на привидение. Ее лицо затеняла широкополая соломенная шляпа, а в руке был кружевной веер. Она казалась неземным существом и выглядела такой отчужденной, что я просто застыла на месте, абсолютно завороженная. Я сделала к ней несколько шагов, но она никак не прореагировала на мое присутствие, и я остановилась. Не страх быть отверженной, а скорее какое-то неписаное, но подсознательно признаваемое правило удерживало меня от того, чтобы привлечь ее внимание.

Когда к ней присоединился смотритель, я взяла грабли, прислоненные к дереву, и медленно приблизилась. Рассеянно улыбаясь, смотритель взглянул на меня, поглощенный речью Флоринды. Они говорили на незнакомом мне языке, но я слушала как зачарованная. Не знаю почему — то ли из-за языка, то ли из-за привязанности к старику, — но ее хрипловатый голос звучал ласково, необычно и особенно нежно.

Внезапно она поднялась со скамейки и зигзагами, словно в ней развернулась какая-то скрытая пружина, пошла через расчищенный двор, задерживаясь на мгновенье, словно колибри, у каждого дерева, прикасаясь то там, то тут к листу или цветку.

Я подняла руку, чтобы привлечь ее внимание, но меня отвлекла ярко-голубая бабочка, отбрасывавшая в воздухе голубые тени. Она подлетела ко мне и опустилась на руку. Широкие трепещущие крылья раскрылись, и их густая тень упала мне на пальцы. Она потерла лапками головку, и, несколько раз сложив и расправив крылышки, снова взлетела, оставив на моем среднем пальце кольцо в форме треугольной бабочки.

В уверенности, что это оптический обман, я несколько раз тряхнула кистью. — Фокус, да? — спросила я смотрителя срывающимся голосом. — Оптический обман?

Смотритель покачал головой, и его лицо сморщила самая лучезарная из всех улыбок. — Красивое кольцо, — промолвил он, беря меня за руку. — Великолепный подарок.

— Подарок, — повторила я. На мгновенье меня озарила догадка, которая быстро исчезла, оставив меня в полнейшей растерянности. — Кто надел мне кольцо? — спросила я, рассматривая эту драгоценную вещь. Усики и продолговатое тельце, разделяющее треугольник, были выполнены из филигранного белого золота и усеяны крохотными бриллиантами.

— Ты не замечала его раньше? — спросил смотритель.

— Раньше? — переспросила я, сбитая с толку. — Когда раньше?

— С тех пор, как его подарила тебе Флоринда.

— Но когда? Я не помню, чтобы Флоринда подарила мне это кольцо. Почему же я его не замечала?

Смотритель пожал плечами, не в состоянии объяснить мою забывчивость, и отметил, что оно мне как раз впору. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но передумал и предложил вернуться к сбору листьев.

— Не могу, — сказала я. — Мне нужно поговорить с Флориндой.

— Нужно? — Он задумался, как будто услышал что-то нелепое или необдуманное, но не стал меня разубеждать и показал на тропинку, ведущую к холмам. — Она пошла прогуляться.

— Я ее догоню. — Вдалеке виднелась белая фигура, мелькающая среди высокого чапарраля.

— Она далеко, — предупредил смотритель.

— Ничего. — И я побежала за Флориндой, перейдя на шаг, когда увидела ее. У нее была превосходная походка: она шла энергично, по-спортивному, не напрягаясь и не сутулясь. Услышав мои шаги, она резко остановилась, обернулась и протянула руки, приветствуя меня.

— Здравствуй, дорогая! — сказала она, пристально посмотрев на меня. Ее хрипловатый голос был воздушным, чистым и очень ласковым.

Горя нетерпением узнать о кольце, я толком с ней даже не поздоровалась. Запинаясь, я спросила, не она ли дала кольцо. — Оно теперь мое?

— Да, — ответила она. — Теперь твое. — В ее тоне было что-то такое... какая-то уверенность, которая одновременно возбуждала и ужасала меня. Но мне и в голову не пришло отказаться от этого, несомненно, дорогого подарка.

— Кольцо имеет волшебную силу? — спросила я, подняв руку на свет, чтобы каждый камешек заискрился ослепительным сиянием.

— Нет, — засмеялась она. — Оно не имеет никакой силы вообще. Хотя это и особенное кольцо. Не из-за своей ценности и не потому, что принадлежало мне. Просто сделавший его человек был необыкновенным нагвалем.

— Он был ювелир? — поинтересовалась я. — Это тот же, чьи странного вида поделки стоят у смотрителя?

— Тот же, — ответила она. — Хотя он и не был ювелиром. Как не был и скульптором. Он смеялся даже при мысли, что его могут посчитать художником. Но увидев его работы, любой сразу понимал, что только художник способен делать такие вещи, какие делал он.

Флоринда отошла от меня на несколько шагов и вгляделась в холмы, как бы в поиске воспоминаний. Потом она снова повернулась ко мне и едва слышным шепотом сказала:

— Что бы этот нагваль ни делал, будь то кольцо, кирпичная стена, плитка для пола, таинственные изобретения или обыкновенная картонная коробка, — эта вещь неизменно становилась изысканной, не только с точки зрения превосходного исполнения, но и потому, что в ней была какая-то недосказанность.

— Если такой необыкновенный человек сделал это кольцо, тогда оно должно обладать какой-то силой, — настаивала я на своем.

— Само по себе кольцо не имеет силы, независимо от того, кто его сделал, — уверяла меня Флоринда. — Сила была в его создании. Нагваль, сделавший это кольцо, настолько слился с тем, что маги называют намерением, что смог создать эту прекрасную вещь, не будучи ювелиром. Это кольцо стало актом чистого намерения.

Боясь показаться глупой, я не осмелилась признать, что не имею ни малейшего представления, что она подразумевала под намерением. Поэтому я спросила, что побудило ее сделать мне такой чудесный подарок. — Не думаю, что я его заслужила, — заключила я.

— Ты будешь использовать кольцо, чтобы нацеливать себя на намерение, — сказала она. Едва заметная улыбка пробежала по ее лицу, когда она добавила: — Ты ведь, конечно, уже знаешь о нацеливании на намерение.

— Не знаю я ничего подобного, — пробормотала я и призналась, что действительно ничего не знаю о намерении.