Между Сциллой и Харибдой (СИ) - Зеленин Сергей - Страница 112

Взяв его за пуговицу и смотря прямо в глаза:

– Только, уже никакого оборудования с пунктов сбора вторсырья! Всё должно быть самое современное и новейшее. Это можно оформить как концессию – чтоб обойти государственную монополию на внешнюю торговлю. Расходы фифти-фифти: ваше оборудование, наши – коммуникации и производственные здания.

К этому времени в архитектурно-строительном отделе «ОПТБ-007» уже перешли на проектирование промышленных зданий.

Затем, до чего-нибудь докопавшись – концессию можно будет расторгнуть, как это неоднократно делалось «в реале». Чего, например, мне будет стоить организовать забастовку в Ульяновске?

Раз плюнуть!

А вполне возможно, концессию можно будет использовать и использовать – для дел довольно далёких от нужд швейной промышленности.

Надолго зависает, но хорошенько подумав – говорит уклончиво:

– Я не обладаю полномочиями решать такие вопросы. Но я могу внести твоё предложение в Контрольном Совете и его… Как это по-русски?

– «Пролоббировать»?

– О, йес!

– Йес, йес… ОБХСС!

– Эскюз ми, не понял…?

– Непереводимый местный фольклор, Иохель… Не парься особо.

Аппетит, как говорится приходит во время еды и меня вновь осеняет:

– …А небольшую, но высокопроизводительную обувную фабрику? Скажем так… Ээээ… Полмиллиона пар обуви в год?

Через секунду урезал осетра: в Советской России – дефицит обувной кожи. Животноводство ещё не восстановилось после двух войн подряд и, произойдёт это не скоро – даже если мне удастся отменить (тьфу, тьфу, тьфу!) сплошную коллективизацию.

Уточняю:

– Обувной цех на сто тысяч пар обуви в год.

Нижегородскую губернию обую – и то ладно.

Хотя, имеется в задумках – пораньше познакомить хроноаборигеннов с знаменитой кирзой. Население, до сих пор рассекает в каких-то опорках – порою проявляя удивительную находчивость и изобретательность в деле самообеспечения обувью.

Тот, пальцы веером:

– Хотя, «РАИК» не имеет никакого отношения к обувной промышленности…

Пусть не имеет отношение, но через концессию на швейную фабрику – можно привести оборудование хоть для атомной электростанции, главное – табличку правильную на нём повесить и в «сопроводиловке» нужные буквы написать. Если таковое в Америке уже имеется, конечно.

– …Но если ты найдёшь «мани», всё будет о’кей, партнёр:

Что он сказал?

«Мани»?

МАНИ!!!

«Money, money, money

Must be funny

In the rich man's world

Money, money, money

Always sunny

In the rich man's world![39]».

Тексты самых популярных песен зарубежной эстрады всех годов у меня есть. Надо только найти того, кто смог бы переложить их на ноты, а потом…

Это Клондайк!

– Иохель! А нет ли у тебя на примете толкового продюсера в области эстрадной музыки?

– Мюзикл?

– Он самый.

– В Америке всё есть.

Бодренько так:

– Тогда деньги найдём, партнёр.

Хорошо знакомы ещё по «лихим девяностым» русский бизнес: договариваются о сделке, потом один ищет товар – а другой деньги.

Не привыкать!

После этого, ваще: из самых тёмных подземелий души – вылезла уже давно знакомая «жаба» и стала вместо меня квакать:

– Иохель, дружище… Хочу вот наладить производство в СССР канцелярских принадлежностей: копировальной бумаги, скоросшивателей, дыроколов, анилиновых чернил, стальных перьев, скрепок, кнопок.

Всё это добро в Советской России, славной своей раздутой бюрократией – в данный момент не производилось, а импортировалось на сумму в пять миллионов(!) золотых рублей в год.

Ещё не успел американец ответить, как я несколько заискивающе, предъявляю следующую хотелку:

– Иохель, друг! Небольшую производственную линию по туалетной бумаге, а…?

Весь многонационально-многострадальный Советский народ (в том числе и ваш покорный слуга) – в лучшем случае вытирает жоп…пу газетами с портретами вождей, а в худшем – ходит в обосранных сзади подштанниках.

И будет ходить так – ещё очень долго!

Человек в таком состоянии, чувствует себя обосранным и очень сильно собой недоволен. Недовольный же человек, как правило – своё недовольство вымещает на других и, государство среди «претендентов» – на первом месте.

В обоих случаях, это подрывает идеологические основы государства – не хуже, чем все вражеские «радиоголоса» вместе взятые. Так до сих пор, я не пойму: почему на это – до самого 1991 года, никто не обратил внимание[40]?

Не иначе как в политическом руководстве СССР – затаился не разоблачённый вовремя троцкист!

Тот, с понимающей улыбкой:

– Сделаем, партнёр!

Мистер Гейдлих, достал блокнот и карандаш и, перекатывая сигару из одного кончика рта в другой:

– Пожалуй, я буду записывать… Что ещё?

– Ээээ… Мне нужно купить несколько недорогих, но обладающих бойким пером журналистов в американских англоязычных газетах, которые читают эмигранты из России.

Покрутив головой, как будто ему вдруг стал тесен воротничок:

– Это будет проще всего.

– И первым делом, Иохель, найди мне хорошего букмекера. СРОЧНО!!!

– Зачем?

Мне нечего скрывать от своего американского партнёра:

– Чтоб, сперва поставить на Калвина Кулиджа. А потом… На тебя!

– ХАХАХА!!!

– ХАХАХА!!!

Присоединяясь к его жеребячьему ржачу и, отвезя его и переводчика на полустанок, мы расстаёмся… Надеюсь друзьями и, надеюсь – ненадолго.

«Деньги-деньги дребеденьги

Позабыв покой и лень

Делай деньги! Делай деньги!

А остальное все дребедень!»[41].

Деньги, деньги… Дребеденьги. Постоянно над головой висит угроза финансового банкротства…

Идея насчёт инфы про крах РАИК – шаг за шагом выкристаллизовывалась в моей голове, а затем через компьютер материализовывалась в чёткий план действий на бумаге.

Да, что там «РАИК» – мелочь пузатая!

По малому замахиваться – только ладонь отшибёшь.

«На бумаге» всё вырисовывается довольно классно, но конечно – даже при помощи Иохель Гейдлиха, такое мне без денег не поднять, не осилить…

НЕ ПРОВЕРНУТЬ!!!

А ведь кроме того – мне швейную фабрику, обувной цех, цех туалетной бумаги, канцелярских принадлежностей… На заокеанского партнёра надейся – а сам не плошай.

Наконец, мне – мой «завод-заводов» и ещё много чего надо строить!

Попаданец без денег, это не прогрессор вовсе – а как паровоз без воды: жалкая, никчемная, бесполезная личность – годная только на лесоповале топором махать.

В поиске заветных бабосиков я пошёл уже знакомым путём – обратившись к старому, хорошо мне известному «инвестору». Политика большевиков в части валютных операций была крайне непоследовательной. Осенью 1923 года спекулянтов валютой стали зажимать, а весной 1924 – вновь расслабили гайки и, в обоих случаях – я заранее предупредив Ксавера, получил свою долю.

Однако опять, блядь, мало!

Разговор, скажем честно – не из лёгких, состоялся в доме Ксавера, за столом в той же комнате где мы с ним познакомились. Правда, в этот раз мы были с ним наедине – никто над моей душой не стоял и ножиком со скуки не поигрывал…

Ксавер, ознакомившись с моим проектом, чуть с дуба не рухнул:

– «Корпорация»?

– «Русско-американская индустриальная корпорация» – мне лишь для розжига аппетита, партнёр. «Всесоюзный текстильный синдикат» – вот достойная цель!