Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 - Пехов Алексей - Страница 14

Рикки Тавес явно чаще общался с олдами, чем с майнерами. К тому же он наверняка держал в оперативке не одну сотню, а то и тысячу старых книг – все эти Сартры, Роулинш и Киплинги. По меркам майнеров Рикки был нефункционален, то есть безумен.

А по меркам олдов – почти совершенен. Олды могли общаться с ним на своем языке, на своем уровне. Алена наверняка знала его лично и считала джентльменом, то есть майнером-мужчиной, который соответствует высокому уровню человечности.

А меня он просто подбешивал.

– Попробую. – Рикки умолк ненадолго. – Нас создали для того, чтобы мы заселили Землю, когда она восстановится. Земля восстановилась, а мы отказались выходить из виртуальности. Вместо миллионов поселенцев на планету спустилось менее полутора сотен, этого не хватит для восстановления популяции. Блокчейн не позволяет заставлять майнеров, но им управляют олды, которые мелкими изменениями политики безопасности пытаются провоцировать нас на Исход. Впереди кризис.

– Как это относится ко мне?

То, что рассказал Рикки, полностью соответствовало моим ощущениям, но пересказ банальностей никак не продвигал меня к разгадке нашего с Аленой убийства.

– Я дам тебе свою личность, и ты спустишься в ней на Землю.

– У меня есть задачи в Блокчейне, Земля меня не прельщает, – ответил я.

Земля не прельщала никого из майнеров. Фактически мы оказались абсолютно не приспособлены под ту цель, для которой нас создали.

– Я выполню твои задачи, – с неожиданной самонадеянностью заявил Рикки. – Ты ведь хочешь найти своего убийцу и воскресить Алену, так? Я тебе скажу, кто за этим стоит и что вообще произошло. Твоя загадка не стоит и выеденного яйца.

«Выеденного яйца» – это была так называемая идиома, фраза, привязанная к каким-то незнакомым обычному майнеру реалиям. Маркер, определяющий уровень культуры. В моем случае – из-за того, что я ее не понял – недостаточный.

– Итак: ты говоришь, кто убил нас с Аленой, и рассказываешь, как вернуть ее к жизни, а я за это спускаюсь на Землю с твоей личностью?

Сделка выглядела уже не так плохо. Конечно, необратимый переход в реал выглядел неприятно, но постоянный риск попасть под раздачу Блокчейна и умереть навсегда прельщал еще менее.

– Именно, – ответил Рикки.

– А зачем вообще кому бы то ни было, и тебе в частности, спускаться в реал?

– Лет семьдесят назад по одному проекту в марсианском Блокчейне мне нужна была поддержка олдов. Кстати, я тогда писал и тебе, и Алене, и еще куче майнеров и олдов. Но вас мой проект не заинтересовал. Зато привлек группу олдов, которые предложили помощь взамен на то, что, когда начнется Исход, я буду в числе первых. И всячески буду поддерживать Исход.

– И ты решил, что Исход не скоро, может, его вообще не будет, а проект надо двигать прямо сейчас?

– Именно. – Рикки некоторое время помолчал, затем продолжил: – Проект в итоге провалился, несмотря даже на поддержку. Ретроспективно: глупая была идея. Вы с Аленой оказались правы, когда просто проигнорировали мои письма. А я оказался в непростой ситуации. Я обязан спуститься вниз, в белковое тело, во всю эту грязь, в необходимость дышать, в невозможность попасть из одного места в другое, кроме как передвигая туда свое физическое тело! Я полтора года придумываю поводы не выполнять обещанное, мой статус упал ниже подпола, те, ради кого я жил, чье поощрение было для меня единственным благом, относятся ко мне как к предателю. Я должен спуститься на Землю.

– Но если туда спущусь я, ты не сможешь воспользоваться этим, так как будет считаться, что тебя в Блокчейне больше нет, – удивился я. – Зачем тебе это?

– У меня есть запасные личности, – признался Рикки. – Я передам на них все, что накопил за последние века, но, если я инсценирую самоубийство, Блокчейн разберется и вычислит меня, а если «я» спущусь на Землю, никто не будет разбираться.

В этом был смысл. Старик останется в милом его сердцу Блокчейне, богатый и без моральных долгов, а кто-то – например, я – спустится под его именем на Землю…

– А если я как-то раскроюсь? Если на Земле поймут, что спустился не ты?

– К этому времени я поменяю несколько личностей и затеряюсь где-нибудь в Блокчейне Ганимеда или Титана, – отмахнулся Рикки. – Я все рассчитал, мне достаточно пяти календарных суток.

– Если твое объяснение моей смерти и план воскрешения Алены покажутся мне неубедительными, я откажусь, – предупредил я.

– Отлично. – Рикки кинул мне сертификат, в котором было описано наше соглашение. Документ выглядел сносно, и я подписал его, после чего он стал частью меня.

Сертификат был личным: то есть он имел юридическую силу исключительно между нами, и ни Рикки, ни я не могли его нарушить, не изменив непредсказуемо собственный программный код.

– Начнем с убийцы: это Александр Грубенко.

– Отец Алены? – они, конечно, часто не ладили, но убить собственную дочь?

– Да, через семь миллисекунд после информации о том, что вы с Аленой погибли, Блокчейн воскресил Алену, но не четырехсотлетнюю, твою, а восьмилетнюю, ту, какой ее записали из белкового носителя, то есть из ее собственного тела на сервер в первый раз. И об этом сразу, мгновенно, узнали все хранители Блокчейнов и цепочки их заместителей. Я шестой заместитель хранителя лунного Блокчейна и одиннадцатый заместитель марсианского, так что был в числе тех полутора тысяч майнеров и олдов, которые узнали о случившемся сразу.

– Гроб часто говорил, что Алена после всех дебагов и рефакторингов – просто кусок кода, а не его настоящая дочь. – Я задумался. – Выглядит похоже на правду. Но если восьмилетняя Алена воскрешена, то мою Алену воскресить не получится, а значит, ты не сможешь выполнить наше соглашение.

Рикки расхохотался. Он явно продумал этот момент заранее:

– Алонсо, друг мой, даже если тебя съели – у тебя есть два выхода! Впрочем, не важно, не пытайся понять. Сразу после воскрешения восьмилетней Алены ее отец перевел ее на Землю, то есть вернул в восьмилетнее тело в реале, и сам также перешел на Землю. А это значит, что Алена стала смертной, и когда она умрет, можно будет официально воскресить ее четырехсотлетнюю копию.

– На это может уйти до сотни лет!

– И даже больше, – согласился Рикки. – Белковые тела из автоклавов лишены генетических заболеваний и заведомо здоровы, средний прогнозируемый срок жизни – сто сорок лет. Но тем не менее это – один из двух вариантов.

Да, Рикки был прав.

– А второй?

– Ты можешь спуститься на Землю и убить восьмилетнюю Алену. Время, которое пройдет между ее смертью и воскрешением твоей Алены из бэкапа, ты будешь считаться убийцей, но после воскрешения Алена скажет, что у тебя были свои причины, и обвинения с тебя снимут, максимум – причинение тяжкого вреда по неосторожности. Учитывая, как Грубенко провернул ваше убийство в Блокчейне, практически все майнеры будут на твоей стороне.

– Звучит крайне неприятно, кроме того – у нас нет бэкапа Алены…

– Бэкап есть, и Алены, и твой. Блокчейн был обманут, сервера не падали. Это выяснилось довольно быстро, но так как Грубенко успел быстрее, чтобы не поднимать волну и не рассказывать всем об уязвимости Блокчейна, мы были вынуждены объявить о вашей окончательной смерти. Я был в числе тех, кто голосовал за такое решение. Извиняться не буду, ты бы на моем месте сделал то же самое.

И здесь он был прав. Непогрешимость Блокчейна, который контролирует жизнь и смерть майнеров, – это некий абсолют, сомневаться в нем нельзя. При этом Блокчейн не так уж и редко ошибается или бывает обманут или взломан, и каждый раз его управителям приходится как-то покрывать произошедшее.

На месте Рикки я сделал бы то же самое.

– Но если я буду на Земле, а Алена воскреснет в Блокчейне, мы с ней окажемся в разных реальностях, – высказал я еще одно возражение.

– Ну что ты крашишься, как джуниорский код не ревью? – перешел на нормальный майнерский язык Рикки. – Во-первых, Алена из олдов и понимает свою ответственность перед человечеством, единственное, что удерживало ее от выхода в реал, – это твое нежелание покидать Блокчейн. Она наверняка присоединится к тебе. А во‐вторых – ты всегда можешь самоубиться там, в реале. И Алена найдет способ воскресить тебя из бэкапа в виртуальности.