Мы никогда не умрем (СИ) - Баюн София - Страница 27

Из открытой двери дохнуло теплом и запахом выпечки. Но от чего-то дом все же выглядел недружелюбным. Мартина встретила темная, почти пустая прихожая, с выкрашенными в белый стенами, несколько закрытых дверей и широкая лестница из светлого, отполированного дерева.

— Виктор, — привычно ответил Мартин.

— Значит так, Виктор, громко с ней не разговаривать, долго не сидеть, занавески не открывать, про елку ей не рассказывать, все понял?

— Да.

— Тогда второй этаж, зеленая дверь, в другие комнаты не заглядывать.

«Вик, пойдешь?»

«Давай ты? Она болеет, а у тебя… хорошо получается», — попросил Вик, вспомнив, как Мартин приснился ему во время болезни.

Мартин, пожав плечами, толкнул дверь. Зеленую, другие он и не думал открывать.

В комнате было совсем темно. Пахло хлоркой. Пол был идеально чистым, вдоль стен тянулось несколько пустых полок, под окном с плотными серыми занавесками стоял стол, тоже пустой и табурет.

Кровать была задвинута в угол, где было меньше всего света. Мартин тихо подошел к столу, перенес табурет к кровати и сел рядом.

Риша, кажется, спала. Он не решился ее будить. В темноте она выглядела очень несчастной — бледной, больной и похудевшей. Ее рука, до которой он дотронулся, была совсем холодной.

«Она, кажется, сильно ушиблась… Слушай, Мартин, мне кажется нужно разбудить».

— Зачем? — шепотом спросил он.

«Слышал, как ее отец разговаривает? Будто приказы раздает. Ей, наверное нужно, чтобы кто-то…ну, знаешь, по-доброму с ней поговорил».

— Ладно… Риша? Риш, проснись, — тихо попросил он, сжимая ее пальцы.

Она медленно открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок.

— Вик, это ты? Ты как тут оказался? — хрипло спросила она.

— Папу твоего встретил на улице. Как ты?

— Плохо… больно очень, — слабо улыбнулась она.

— Ты скоро поправишься, — пообещал Мартин.

— Я приходила, твой папа меня прогнал. Сказал, что ты выйдешь, когда посчитаешь нужным. Я думала, ты меня не хочешь видеть…

— Я простыл, не мог с кровати встать. И отец об этом знал. Как только я смог — пошел тебя искать. Риш, я же обещал, что мы будем друзьями. Ты мне не поверила?

— У меня не было друзей никогда… Я думала, так надо… ну, знаешь, чтобы я что-то значила…

— Ты значишь. Только совсем не потому, что полезла на дерево. И не потому, что с него упала.

Он провел кончиками пальцев по ее лбу от виска к виску. И почти почувствовал тяжелую, пульсирующую боль.

— Чем ты занимаешься, когда не спишь, Риш?

— Смотрю в потолок… мне не разрешают читать. Мама меня кормит и дает лекарства. Папа иногда заходит. Сказал поправлюсь — выпорет…

«Мартин, зубы, Мартин! Разожми их…»

— Хочешь я тебе почитаю? Я могу приходить к тебе каждый день, если хочешь. Чтобы ты не скучала, — спросил Мартин, ничем не выдав своих чувств.

— Тебе со мной скучно будет, я часто засыпаю…

— Вот и хорошо. Тебе нужно много спать.

— Мне снились журавли. Я их видела на картинке в книге. Там были такие странные стихи, без рифмы, из трех строчек. И много картинок с журавлями… Мне птицы часто снятся. Они красивые…

— У меня как раз для тебя подарок. Смотри, — он достал из кармана блестящую птичку.

— Ты…ты ее достал?.. — прошептала она, забирая фигурку.

— Она упала. Наверное, когда ты лезла на елку.

— Вик, ты меня обманываешь. Скажи честно, отец елку срубил, да?

— С чего ты взяла?

— Он так всегда… если у меня какая-то беда… Как-то меня укусила собака, он ее застрелил. И меня выпорол, потому что я с ней была рядом. Я чуть не упала из окна с чердака — он забил досками окно и дверь на чердак…

— Да, Риш, он срубил елку, — не стал отпираться Мартин. — Но он просил тебе не говорить, потому что ты расстроишься.

— Он просил не говорить, чтобы, когда он отведет меня к пню, показать, что он для меня сделал… ну, благодарность, понимаешь?

— Нет.

— Он как бы… защищает меня. Это такая любовь, наверное… Ты не думай, он вообще-то хороший человек. Просто боится за меня.

— Я не думаю, что он плохой, Риш.

«Ох Мартин, ну ты врать», — почти восхищенно прошептал Вик.

— Вик, а… а почитай мне? Сказку… или лучше стихи, короткие, я засыпаю. Можно детские, ну хоть какие-нибудь…

— Каждый вечер деревья

Падают в тени деревьев,

— сообщил ей Мартин, поправляя одеяло.

Его душила злость. Методы воспитания отца Риши казались ему простой жестокостью. Ему было очень жаль девочку, а собственное бессилие делало эту жалость еще более острой. Но Мартин читал ей, рисуя кончиками пальцев узоры на одеяле. И ни голос, ни дрожащие руки его не выдавали.

— Зелено-серые тени,

В листьев шуршащей пене.

Что-то уходит несмело

В розовый сумрак закатный,

То, что жило и пело,

Станет вечерней прохладой.

И свет горизонт окутал,

Падает день в свои тени.

Он, тишиною напуган,

Шороху листьев внемлет.

Риша спала и, кажется, чему-то улыбалась во сне.

«Пусть тебе приснятся журавли», — пожелал ей Вик, зная, что Риша не услышит.

И что это не требуется.

…

«Мартин, что нам делать?»

Мартин сидел на кровати и мрачно смотрел на зажженную керосиновую лампу. Читать обоим сегодня не хотелось. Перед ним на одеяле были разложены две тонкие деревянные рейки, моток ниток и несколько листов бумаги.

— Видимо, ходить к ней и читать.

«Ты… ты злишься, да?»

— Да, я злюсь. Для нее я не могу сделать того, что делаю для тебя. Ее отец не из тех, кого можно переубедить. Она так равнодушно говорит об этом. Словно это, черт возьми, нормально!.. Хотя может так и лучше. Смирение в ее ситуации может быть милосердным.

«Ты… ты что делаешь?»

Первый бумажный журавлик был большим, с ладонь. Второй совсем маленьким. Мартин быстрыми движениями делал третьего, среднего.

— Это… оберег? Игрушка? Не знаю, как сказать. Если ей нравятся птицы, если они ее успокаивают — подарим ей. Может, отец выкинет, видел, у нее же совсем пустая комната… А может разрешит оставить, тогда у нее будут ее журавли.

«Здорово!» — искренне восхитился Вик.

Ему хотелось сделать для Риши что-то хорошее, но у него хуже выходило придумывать.

«А что ты ей читал? От кого я слышал эти стихи?»

— Ни от кого, — смущенно признался Мартин, делая четвертого журавля. — Это мои. Просто я ничего короче не вспомнил.

«Ты… сочиняешь?..»

— Да. Если хочешь — не буду больше тебя позорить, — слабо улыбнулся Мартин.

Тусклый свет, монотонная работа и несодержательный разговор заставили злость отступить, оставив на ее месте царапающую тоску.

«Нет, ты что… Мне… правда понравилось. А почитай еще раз?»

Мартин соединил рейки нитками. Получился крест. Он привязал к нему несколько ниток на разной высоте. Красные нитки свисали со светлого деревянного креста.

— Завтра возьму иголку и прикреплю журавлей, не за шею же их вешать… — задумчиво произнес он, вставая с кровати и раскладывая работу на столе.

Он погасил лампу и комнату затопила темнота. Когда он лег в кровать, темнота затопила и его — он вернулся к себе, оставив Вика засыпать.

«Каждый вечер деревья падают в тени деревьев», — тихо начал он, касаясь проплывшей мимо рыбки.

Действие 11

Чародей

Если мы можем сделать человека счастливей и веселее, нам следует это сделать в любом случае, просит он нас о том или нет. Г. Гессе