Барбарелла, или Флорентийская история (СИ) - Кальк Салма - Страница 38

Мауро был третьим по счёту и самым, пожалуй, успешным. В отличие от братьев, он не бунтовал. То есть — не бунтовал открыто. Но ему случалось пропускать занятия — осторожно, придумывая такие оправдания, которые никогда нельзя было проверить. Также и дома — чем давать сдачи тому, кто старше и сильнее, можно ведь поставить его бутылку с растворителем так, что кто-нибудь из их домашних или собака непременно пробежит мимо, и непременно опрокинет бутылку в ботинки обидчику. Или сквозняком случайно откроет окно и перевернет мольберт. Да мало ли можно сделать, умеючи-то, когда с детства живёшь в большой и дружной семье?

Эти навыки весьма пригодились Мауро в годы учёбы во Флорентийском университете. Ему удавалось лавировать между разными силами, договориться со всеми и стать другом всем нужным людям. И даже если он не всегда всё делал идеально — находилось, кому замолвить за него словечко. В итоге он успешно защитил диплом по искусствоведению.

С дипломом в кармане уже можно было искать работу. Хотелось найти место непыльное, ненапряжное и приятное. Хорошо бы — тихий спокойный музей, со стабильной коллекцией и раз и навсегда решенными вопросами об авторстве и атрибуции живописных полотен. Чтобы, скажем так, работа не отнимала всё возможное время. Потому, что заниматься ею всю жизнь Мауро не собирался.

У человека должна быть мечта. Ну никак человеку без мечты, вот совсем. У Мауро была странная мечта — он хотел послать к чёрту всю живопись скопом, жить далеко на берегу моря и писать детективные романы. Популярным писателям за книгу или за сценарий фильма платили больше, чем эксперту за заключение. Но чтобы тебя издали, нужно писать! Предлагать свои книги издательствам, участвовать в литературных конкурсах и прочем таком же. Он даже разместил в сети несколько рассказов, под псевдонимом, конечно, потому что Мауро Кристофори — эксперт, это понятно, это уже немного имя, а Мауро Кристофори — писатель — отца удар хватит на месте, а друзья будут ржать и крутить пальцем у виска, и это в лучшем случае. Поэтому писателя будут звать Пьетро Фортунато.

Положим, от родителей он съехал и заглядывал домой только по праздникам. Но время и силы для мечты следовало копить и беречь.

Работу Мауро нашёл по рекомендации одного из университетских преподавателей. Вилле Донати требовался эксперт-искусствовед. Это был отличный вариант, более того, там работал фантастический хранитель живописи — старик Роберто Казолари. Мауро быстро понял, что перед Казолари нет нужды задирать нос и казаться умнее, чем ты есть — он видел всех насквозь и много, реально много знал про местные картины и их особенности. Что за кубок Боттичелли дал в руки Алессандро Медичи? А это, знаете ли, ранний Бенвенуто Челлини, вон он стоит, в витрине, кубок-то. Почему кажется, что платье Лоренцы Медичи, дочки Алессандро, сменило цвет? А это краска такая, не слышал? Зачем у венецианки на коленях морская каракатица? А про неё целую легенду рассказывают, слышал?

Не видел, не слышал, не сталкивался. В университете не рассказывали. Поэтому Мауро слушал Казолари и мотал на ус. Пригодится!

Казолари был отличным источником разных историй, и Мауро сам не заметил, как стал использовать их в своём творчестве. Никакая фантазия не сравнится с реальностью, если эту реальность хорошо знать. Более того, старик ещё и рекомендовал книжки всякие, которые оказалось интересно читать! За два года работы на вилле Донати Мауро узнал о живописи столько, сколько не знал до того никогда. А его исторический мистический детектив, в центре сюжета которого оказалось исследование старого сундука из музейных фондов (кто бы мог подумать, ага) победил в сетевом конкурсе и принёс автору славу и денежную премию.

Тот же Казолари где-то даже нашёл желающих снимать сериал про семейство Донати, и можно было узнать, не нужен ли им сценарист, знающий, так сказать, фактический материал — и Мауро уже об этом подумывал.

А потом старик Казолари помер. Пришёл с работы домой — и помер. Как чувствовал — обошёл все залы напоследок, словно прощался. Ну так и лет ему, конечно, было за девяносто, но всё равно — как теперь дальше-то?

Дальше оказалось непросто. На должность хранителя коллекции взяли молодую амбициозную англичанку Анжелику Райт. Перфекционистку, аккуратистку, особу необыкновенно правильную и занудную. Она не успела ещё фонды толком изучить, как уже принялась указывать всем вокруг, как жить и работать. И это плохо, и здесь некомпетентность, и вот тут ещё не сделали, и так без конца. Сама она как-то умудрялась работать так, что придраться было не к чему.

И наплевать бы на эту Райт, но их столкнул случай.

Сначала он сам сглупил и взял большой кредит на путешествие. Понадеялся, что найдёт левых заказов на экспертизу — обычно же находил. И путешествие-то получилось отличное — аж в Южную Америку! Но осенью по возвращению все левые заказы как отрезало, а платить нужно было строго по графику. Зарплаты отчаянно не хватало.

Мауро ткнулся было к родителям, но получил ожидаемую отповедь — мол, раньше нужно было думать. Попробовал перезанять у друзей — в итоге теперь ещё и друзьям оказался должен.

И тут вдруг эта самая Райт предлагает написать заключение. Да не как-нибудь, а левым образом за хорошие деньги. За очень хорошие. И кредит закрыть, и друзьям вернуть. А всего-то описать барышню, которую недавно привезли и которая в мастерской реставраторов пока лежит, ибо нуждается в очистке и не только в очистке, наверное.

Написать, а потом ещё рассказать всё какой-то любопытствующей тётке из Штатов — чёрт знает эту тётку, зачем ей вдруг живопись начала семнадцатого века сдалась.

Но он сказал — деньги вперёд. Кто её знает, эту Райт, что ещё она выдумает?

Райт не моргнула и деньги перевела.

А дальше сюжет сначала стал напоминать горячо любимые детективы. Прийти на работу, оказывается, нужно было ночью. Дежурил в ту ночь Паоло Флорари, пройдоха из пройдох и мошенник из мошенников. Они стояли и беседовали за жизнь, когда появилась Райт, и с ней — неизвестная тётка делового вида. Райт показала ей музей, и как раз только собралась было вести показывать картину, как пробило полночь.

И тут уже детектив внезапно круто завернул и превратился в триллер. Потому что проклятущие картины вдруг ожили и вылезли из своих рам, и начали спрашивать, что это тут такое происходит!

Конечно, они в два счёта раскусили эту выдергу Райт. Нет, сначала они были любезны, даже Пьетро. Они помнили о господине Казолари, и надеялись — вдруг с его преемницей удастся договориться? А ни хрена им не удалось.

Потом ещё пришла Гортензия, и рассказала, как слышала — Райт с Флорари обсуждали подмену и похищение картины. Потом ещё мутная богатая тётка из-за океана, Трейси Ричардсон, тоже подлила масла в огонь — ходила и до всех докапывалась, и никак не верила в то, что происходит, и утверждала, что картинам от их интереса ни холодно, ни жарко.

А Мауро почему-то поверил сразу. И ему стало страшно.

Он-то помнил рассказы о пропавших сотрудниках музея, и как только увидел этот оживший кошмар, то сразу же догадался, куда они подевались. Непонятно только было — как они это делают.

И это он тоже увидел.

Райт наказали за подмену полотна Джиневры Донати. А Трейси Ричардсон просто оставили с той дамой, портрет которой та хотела купить в личную коллекцию, даму звали Мари, и манера написания портрета напоминала Рубенса или его школу, детальнее он на глаз сказать не мог. Той Мари всё происшедшее показалось очень забавным, и она попросила разрешения забрать с собой гостью из-за океана.

И от них обеих в самом деле не осталось никаких следов в реальности!

Это оказалось так страшно, что Мауро на ровном месте поймал приступ астмы, которой у него не было с детства, и он надеялся, что уже никогда не будет.

А с самого Мауро взяли страшную клятву, что он не расскажет ни слова никому и никогда. Равно как и с Паоло Флорари.

Мауро и не сказал, нет. Но оно само рвалось наружу. И он сначала написал роман об исчезновении сотрудницы музея, которая плохо обращалась с экспонатами. Ну фэнтези да и фэнтези, о вилле Донати ни слова. Так что формально он ничего не нарушил!