Русалка - Дрейк Шеннон - Страница 79

Вильям взглянул на Ондайн, но она этого не заметила. Сегодня дичь казалась ей нежной и вкусной, а она просто умирала от голода. Тошнота чудесным образом оставила ее, и она относилась к этому, как к подарку судьбы.

— Сегодня вы поиграете нам на клавикордах? — спросил Рауль.

— Я… — Конечно, ей хотелось сбежать пораньше, но нужно было добиться доверия Рауля. Кроме того, игра на клавикордах не такой уж тяжкий труд. — Разумеется, если вы хотите, Рауль.

Обед закончился. Они вошли в бальный зал в левом крыле дома — прекрасную просторную комнату с хорошей акустикой, но довольно прохладную. Даже ярко пылающий камин не прогревал ее как следует. Ондайн играла мелодию за мелодией, то пристукивая ногой, то подпевая, находя в игре определенное удовольствие и для себя самой. Вильям сидел в большом кресле, потягивая бренди, тихий и умиротворенный, считая, что ведет себя как истинный джентльмен.

Рауль с бокалом портвейна стоял, прислонившись к клавикордам, и смотрел на нее.

Наконец Вильям остановил Ондайн, сказав, что в зале становится слишком холодно, и, взяв ее под руку, вывел на лестницу. Здесь он перепоручил ее Раулю.

Рауль с великим почтением поцеловал руку Ондайн, и она, пряча отвращение, приторно улыбнулась ему и сказала, что будет рада увидеться с ним завтра.

Ах, как славно захлопнуть за ним дверь! Она с облегчением вздохнула. Неожиданно до нее донеслись приглушенные голоса. Отец и сын о чем-то спорили при выходе из галереи. Ондайн прижалась ухом к двери и, затаив дыхание, стала слушать.

— Говорю тебе, это нужно сделать немедленно!

— Отец! Но она, кажется, начала мне доверять и находить удовольствие в моем обществе! Если ты теперь сделаешь это…

— Ты хочешь заполучить в жены шлюху? Рауль горько засмеялся:

— Если она в самом деле шлюха, отец, тем лучше: она сможет мне угодить и в постели. Девственница или шлюха, она герцогиня! И ее поведение нисколько не влияет на этот факт.

— Ладно, но я бы хотел знать это поточнее! — упрямо повторил Вильям. — Если она путалась с другими мужчинами — неизвестно, какого сорта! — я не позволю ей разгуливать по дворцу, изображая из себя святую невинность! Я настаиваю, чтобы ты немедленно послал за врачом и так или иначе выяснил это.

— Отец! Но ведь жениться на ней собираюсь я!

— Тогда, если хочешь, узнай что-нибудь от нее. Иначе я сделаю это сам. Даю тебе пару дней сроку. Все!

Рауль что-то ответил. Ондайн не разобрала; мужчины удалились. Встревоженная, она вошла в комнату, постукивая пальцем по подбородку. Что же ей теперь делать?

Рауль, единственная ее надежда. Может, броситься к его ногам с мольбой, чтобы он убедил отца оставить се в покое?

Снаружи послышался какой-то звук. Сдвинув брови, Ондайн подошла к балкону и обнаружила, что балконные двери прикрыты неплотно. Она вышла на балкон, выглянула наружу и испугалась, увидев внизу высокого и мускулистого незнакомого человека, который стоял, прислонившись к дубу. Она вгляделась повнимательнее, но мужчина постоял и исчез.

В волнении Ондайн закрыла дверь, поежившись от вечернего холода. Ах, неужели это ее судьба и какой-нибудь алчный вор придет и убьет ее во сне!

Чувствуя страшную усталость, девушка решила поскорее отправиться в постель. Завтра утром она собиралась снова проникнуть в кабинет дяди, пока он разбирает судебные дела в своей конторе. Конечно, это опасно, и ей придется соблюдать крайнюю осторожность. Она не может позволить себе и малейшей оплошности.

Но, даже лежа в постели под теплым одеялом, Ондайн не переставала дрожать от страха. Ее не так пугала мысль о незнакомце, разгуливавшем под ее окном, или о дяде, который может застать ее у себя в кабинете. Больше всего она боялась, что Уорик узнает, что она, беременная, сбежала от него!

— О Боже! — шептала Ондайн, стараясь побороть растущее внутри беспокойство. Об этом она подумает позже. Ей предстоит проникнуть в комнату дяди и сочинить какую-нибудь историю для Рауля. «Думай, думай! — подгоняла она себя. — Сохраняй спокойствие! Уорик за тридевять земель… Он — часть совсем другой жизни».

Прошло несколько дней. Ондайн научилась ладить с Бертой. По утрам служанка входила с чашкой чая, зная уже, что ее госпожа любит читать, прихлебывая чай. Она выбирала для Ондайн платье, помогала ей одеваться, умело укладывала волосы и удалялась. Ондайн спускалась по лестнице, встречалась с дядей и Раулем за завтраком, а потом отправлялась бродить по дворцу, пока они обсуждали разные дела. Девушка делала вид, что ей совершенно безразличны их разговоры, опасаясь, как бы они не подумали, что после свадьбы она рассчитывает сама управлять своими владениями!

Однажды утром Ондайн охотно приняла предложение Рауля встретиться около конюшни через час. Когда мужчины, по обыкновению, удалились в кабинет дяди, она сделала вид, что возвращается к себе, но вместо этого прошла мимо своей комнаты и вошла в дядину.

Она невольно остановилась; это были комнаты ее отца и матери. Отцовский стол, его портрет кисти Ван Дейка, огромная, на ножках в виде лап, итальянская постель… Все здесь принадлежало ее отцу, и все присвоил этот ужасный… негодяй!

Но Ондайн не могла долго предаваться отчаянию и горю. Тяжело вздохнув, она прошла через комнату, напоминая себе, что должна действовать осторожно.

Но и на этот раз ее поиски не увенчались успехом. Перерыв все, что только было можно, Ондайн не нашла интересующих ее бумаг. Она почувствовала, что готова разрыдаться.

Снизу донесся бой часов. Все, ее время истекло. Она решила, что при первой же возможности еще раз проникнет в кабинет, а сейчас ей надо возвращаться.

Она слегка приоткрыла дверь и, посмотрев, нет ли слуг на галерее, выскользнула наружу. Не успела она сделать и нескольких шагов, как на лестнице, раздувая щеки, появилась Берта:

— Где вы были, герцогиня? Я битый час стучалась к вам! Ондайн притворно зевнула:

— Неужели? Наверное, я спала. Странно, что вы не вошли без моего позволения.

Берта опустила глаза.

— Но я уважаю ваш покой, мадам!

«Ах, как бы не так!» — сказала про себя Ондайн, но радостно подумала, что, должно быть, это Рауль приказал не беспокоить се во время отдыха.

Она лучезарно улыбнулась.

— Берта, не принесешь ли ты мое манто? То, что из лисицы. Я встречаюсь с Раулем в саду и боюсь замерзнуть.

Подозрительно посмотрев на девушку, Берта неохотно отправилась исполнять приказание. Ондайн, не переставая улыбаться, подождала, пока женщина вернется и набросит на нес меховой плащ, затем помахала рукой, отпуская ее.

— Спасибо, Берта! И пожалуйста, поддерживай все время огонь в камине. Я не люблю принимать ванну в холодной комнате!

Конюшня стояла недалеко от дома, но Ондайн успел пробрать холод. Она прижимала серебристый мех к горлу. Под ногами похрустывал снег.

Рауль расхаживал снаружи в нетерпеливом ожидании. Едва она приблизилась, он схватил обе ее руки и жадно поцеловал их, но тут же нахмурился:

— Ты одета не для верховой прогулки.

— Я подумала, что сегодня слишком холодно, — сказала она. — Рауль, мне нужно поговорить с тобой.

— Пойдем обратно в дом.

— Пойдем.

— Да, очень холодно, — согласился он, но, подумав, сказал: — Вон там, за кузницей, можно укрыться от ветра. И жар от горна будет нас согревать.

— Отлично, — одобрила Ондайн.

Они направились от конюшни к соседнему домику. Позади дома был навес, а под ним даже стояла скамейка, где кузнец мог присесть — подальше от жара — и отдохнуть после тяжелого труда. Из открытого горна их окатывали волны благодатного жара.

Ондайн чувствовала растерянность. Но она уже начала этот разговор и теперь должна его закончить, и закончить хорошо. Она не смела поддаться слабости!

— Рауль… — прошептала она с болью в голосе, беря его руку и нежно проводя пальцем по тонким голубым венам. — Ах, Рауль…

— Что случилось? — Он посмотрел ей в глаза и увидел в них неподдельное горе. Тогда он взял ее руки в свои, сжал их и страстно воскликнул: — Ондайн… Я угрожал тебе только потому, что был вынужден! Но я люблю тебя, моя красавица! Я буду твоим мужем. Если ты в затруднении, скажи мне!