Сладкое искушение (ЛП) - Хиггинс Венди - Страница 72

— Расскажи, о чем ты мечтаешь для нас, сладкая Анна.

Она теснее прижимается к моей груди.

— Для начала, мы победим Князей. Мы выживем, а их низвергнем. — Мой взгляд начинает блуждать по темной комнате. — Мы сможем жить так, как захотим. Ты же любишь музыку, значит, будешь работать где-то в этой индустрии. Я закончу колледж и стану социальным работником. И смогу гораздо лучше обычных людей определять, какие детишки находятся в опасном или трудном положении — я же буду видеть их эмоции. И смогу спасти многих малышей.

Мысли тут же уплывают к племянницам Мариссы, я начинаю представлять, как бы Анны попыталась спасти их, не переживая за свою жизнь.

— Так и вижу это, — шепчу я. Смахиваю волосы у Анны с плеча и целую теплую кожу. Если бы хоть немного больше людей обладало храбростью Анны. Если бы она была у меня.

— Мы бы смогли жить где угодно, — продолжает она. — Патти бы поехала туда же, куда и мы. А через несколько лет мы бы могли подумать об усыновлении. Я знаю точно, Патти бы с удовольствием нянчилась с малышами, пока мы бы работали.

Э-э…

— Ничего себе. Малышами.

— Да, — мечтательно протягивает она. — Пятеро или шестеро.

— Сколько-сколько? Да ты с ума сошла! — Меня смешит мысль о маленьких Кайденах. — Один мальчик. Может, двое, но не больше.

Черт, а мне нравится такое нелепое представление о будущем.

— А как же девчонки! — В ее голосе столько счастья, но очередная мысль о племянницах Мариссы, всех девушках, которым я причинил боль, все омрачает. Все они чьи-то дочери, сестры и будущие матери, и всех я столкнул с пути, с которого они могли никогда и не свернуть.

— Никаких девочек, — говорю я.

Она поворачивается и смотрят на меня, воздух неожиданно сгущается, заставляя задыхаться. Я сажусь на кровати.

— Что случилось? — спрашивает Анна.

Я тру глаза, пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний.

— Я не могу… Даже от одной мысли, что у меня будет дочь… как представлю, какие вокруг ходят уроды с пылающими красным аурами… это убийственно, хоть я и заслужил это, как самый худший из них.

— Кай… — Она касается моей руки, но мне все равно дерьмово.

— Нет. — Эта игра мне больше не нравится. — Прости, любимая, но дети в мои мечты не входят. Особенно девочки.

— Ладно. — Ее голос мягок и нежен. — Давай попробуем немного поспать.

— Прости, — говорю я, кляня себя за то, что разрушил такой момент.

Но Анна лишь ложится и тянет меня за собой. Обнимает моей рукой себя за талию, прижимается как и раньше, а я утыкаюсь носом ей в волосы.

Почему я всегда все порчу? Это же была невинная игра в мечты о возможном будущем. Надо было просто промолчать и позволить ей помечтать.

— Ты злишься на меня? — шепчу я.

Она оборачивается ко мне и касается щеки.

— Нет, Кай. — Она пытается переубедить меня и целует, прежде чем лечь обратно. Я крепче прижимаю ее к своей груди и вслушиваюсь в дыхание, которое постепенно становится все легче и реже.

Я никогда не позволю себе таких фантазий. Каждый миг, каждое мгновение рядом с Анной и есть для меня ожившая мечта.

— Ты — моя мечта, — шепчу своему спящему ангелу. — Моя единственная мечта.

Глава 36. Душевный разговор

"Гаснет свет,

Входит ночь."

"Enter Sandman" Metallica

Следующим утром мы возвращаемся в новый дом Патти и прощаемся со всеми нашими друзьями. С их уходом возникает странное чувство, а я осознаю, что нам впервые удалось собраться вот так просто, практически как обычным людям, и провести время вместе. Мы сидели за столом и ужинали, как настоящая большая семья. Марна и Джинджер немного повздорили — но какой же семейный праздник без ссор?

Прошло вполне неплохо. За исключением инцидента с близняшками.

Я не готов уезжать, но время беспощадно. Встреча Князей в Швейцарии завершилась, и вскоре они вернутся каждый в свою обитель. Да и надо еще заняться особняком в Джорджии, а потом возвращаться в Лос-Анджелес. Как-то не нравится мне, что отец до сих пор со мной не связался, остается полагать, что причина кроется в обычной невнимательности.

Анна показывает душевую, расположенную на втором этаже, и мне приходится подавить сильнейшее желание затащить ее туда. Однако, сомневаюсь, что Патти оценит это. Приходится отпустить ее и в одиночестве вставать под теплые струйки воды.

Но не успеваю я домыть голову, как у меня начинает покалывать шею. Я замираю, в то время как пена стекает мне по лицу и шее, и прислушиваюсь к происходящему в гостиной, где, как мне хочется верить, спокойно сидят Патти, Джей и Анна.

Вот только слышу я кардинально обратное — грохот, бормотание и стоны. Какого черта?

Я сразу же выключаю воду, затем с такой силой отдергиваю шторку, что не выдерживает держащая ее перекладина и вылетает из стены, а я сам путаюсь в пластиковой фигне. Выпутавшись, наконец, из нее, выпрыгиваю из ванной. Никто не произносит ни слова, но судя по звукам, там что-то неладно. Забив на трусы, хватаю шорты и натягиваю их прямо по мокрым ногам, после чего, поскальзываясь на плитке, бегу к двери.

— Не спускайся! — кричит Анна, но я никак не реагирую на ее предупреждение.

Сбежав по ступенькам, я влетаю в гостиную как раз в тот момент, когда Анна выбегает через заднюю дверь. В поле зрения тут же попадают контуженный Джей и Патти, лежащая на полу. Бледная, но живая. Я бегу к двери и вижу, как Анна, держа в руке рукоять меча, высматривает что-то в саду среди деревьев. По ничего необычного не видно.

Патти стонет и я мчусь обратно. Она садится, оперевшись спиной о диван.

— Господи, Боже мой, — бормочет себе под нос Джей. — Свят-свят…

— Вы в порядке? — спрашиваю у Патти. Она слабо кивает.

— Я… кажется, да. — Видимых ран, вроде, нет.

Анна возвращается и, склонившись над Патти, берет ее за руки.

— Как ты?

— Не понимаю, что произошло, — говорит Патти. Взгляд ее проясняется. — Мне вдруг стало так больно и страшно… и… — Она задрожала.

— Кто здесь был? — спрашиваю, изо всех сил пытаясь скрыть, насколько я сам испугался.

— Это было так странно, — говорит Джей. — Ты бы видел Анну! Что это за штуковина? — Он кивает на рукоять. — Оно светилось. Она так быстро двигалась. Никогда еще такого не видел!

Она смогла воспользоваться рукоятью? Я смотрю на бледную и поджавшую губы Анну. К влажному лбу прилипли спутанные прядки волос. Я обнимаю ее лицо руками.

— Что здесь было?

— Шептуны, трое занялись Джеем. Двое — Патти. Один пытался завладеть ее разумом. — Патти громко ахает и прикрывает рот рукой. И я не могу ее в этом винить. — Четверых я убила, но… одного упустила.

— Одного упустила, — шепчу я. Мы с Анной смотрим друг на друга, осознавая смысл сказанного.

Одного она упустила. И он видел ее с мечом. И этого окажется достаточно. Мне будто переворошили все внутренности, потому что это все. Вот он, катализатор — начало конца положено. И его запустила Анна, она же нас и поведет, и… ох. Боже.

Я хватаюсь за волосы. Погружаюсь в ту же пучину из нервов, как когда был вынужден следить за работой Анны в канун Нового года и на следующий день, во время саммита. То же безнадежное чувство беспомощности. Я прислоняюсь к стене, у меня кружится голова.

— Черт. Черт, Анна… — Я не готов. Слишком рано. Я не готов! В горле застревает крик, который все же вырывается из меня, и я изо всей силы ударяю кулаком по стене и пробиваю ее.

Я должен защитить ее. Нельзя, чтобы ее тронули. Она сильная, и хоть на некоторые вещи наши взгляды различаются, она во многих вопросах умнее меня. В этом я не сомневаюсь, но ничего не могу поделать с безумным желанием спрятать ее от всего мира.

Развернувшись, опираюсь о стену и вжимаю костяшки пальцев в глаза.

Я не готов…

— Кай. — Голос у Анны такой ясный и спокойный.

Я опускаю руки. Она смахнула волосы с лица. Не представляю, как ей удается выглядеть такой спокойной.