Борьба на Юге. Жаркое лето и зима 1918 (СИ) - Дорнбург Александр - Страница 14

Еще большего внимания заслуживает следующее, чрезвычайно интересное явление. Некоторые офицеры — добровольцы определенно усвоили вздорную мысль, что Дон — источник, откуда можно и даже нужно все черпать для Добровольческой армии дозволенными и недозволенными средствами, включительно до применения вооруженной силы. Рвали под шумок все, что плохо лежало, и даже, что хорошо. Едва ли можно предполагать, что такое дикое явление, как воровать у своих, могло бы иметь место, если бы оно как-то не поощрялось свыше. "Вольтерьянство" приняло крайне причудливые формы.

Говорю так потому, что подобный взгляд проводился и у нас в отношении Украины. Но Украина борьбы с большевиками не вела. Все ее склады были под ключом у немцев и потому, если кому-либо удавалось "стащить" что-то нужное для Дона и доставить в область, — его расценивали, как героя, наделяли особым вниманием и благодарностью. Подобным, например, способом мои ребята "выкрали" и обманным путем доставили в Новочеркасск несколько десятков аэропланов с запасными частями и подвижными мастерскими, — то есть многомиллионное имущество.

Бог с ней с Украиной, но положение Дона было совершенно иное. Ведя напряженную и кровавую борьбу с большевиками, мы сами во всем отчаянно нуждались. Связь Донского штаба со ставкой Добровольческой армии была отлично налажена, при штабах постоянно находились представители командований и, следовательно, каждый вопрос можно было разрешить путем переговоров и взаимных уступок. Однако, Добровольческая тенденция была совершенно иная (воровать), быть может, как остаток неизжитой еще партизанщины.

Я уже не говорю о тех случаях, когда Добровольческая армия, будучи в районе станицы Великокняжеской, освободила от местных большевиков несколько населенных пунктов и до чиста их обобрала, ограбив до нитки, лучше всяких большевиков — скрепя сердце, спишем это на то, что такова уж обычная судьба освобождаемых. Хотя "освободители", любители гашиша, выносили самовары, посуду, кружки, стулья, даже веники… Вели себя они, почти все недавно еще бегавшие и искавшие приюта на этих землях, соответственно, — как победители в доме лютого, наконец-то побежденного врага. Подчистую выгребали запасы еды даже из сиротских домов и богаделен. Населению новые реалии нравились, ясен пень, мало. Однако против лома приема нет. Народ безмолвствовал.

Гораздо хуже, когда из глубокого тыла шли жалобы на самоуправство воров и уголовников офицеров — добровольцев, об отбирании и увозе ими казачьего разного военного имущества. Сначала я просто не верил, что реально могло быть что-либо подобное и чаще всего мой гнев несправедливо обрушивался на того, кто доносил мне о таком самоуправстве, а сам не принял нужных мер, чтобы решительно прекратить подобное безобразие. И только тогда я лично убедился, что самоуправство наших вороватых "гостей" переходит всякие границы, когда нечто подобное произошло в самом Новочеркасске, то есть под боком у моего штаба. Чего и следовало ждать: доходы от грабежа стали минимальны, а красиво жить добровольческим офицерам, бедолагам, хотелось не меньше, чем раньше. В один из обычных вечерних докладов начальник военных инженеров полковник Ковалев весьма взволнованно доложил мне следующий случай.

По его словам, в этот день, во время обеденного перерыва, к нашему центральному гаражу подъехала группа мошенников, естественно офицеров-добровольцев, да почернеют в обоих мирах их лица. Заявив дневальному, что они имеют нужное разрешение, офицеры вошли в гараж и стали там хозяйничать. Они отобрали часть запасных автомобильных частей, отвинтив в том числе и несколько магнето, взяли некоторый инструмент и погрузили все в свой автомобиль. Электрооборудование сейчас — шестивольтовое, а зажигание — от магнето. А вместо стартера — заводная ручка, острословы в России называют ее «кривым стартером».

Когда же дневальный, чувствуя, что творится что-то неладное, пробовал протестовать, офицеры убедили его не беспокоиться, а затем, сев в автомобиль, укатили неизвестно куда. Оставить такой безобразный поступок без расследования, значило бы, в будущем лишь поощрить подобные мерзкие деяния. Я негодовал. Не понравилось мне и поведение нашего дневального, не употребившего оружия для защиты вверенного ему имущества, на что он имел полное право.

Я сделал замечание начальнику инженеров за непорядок у него в гараже, приказал дневального примерно наказать, а затем решил, с помощью коменданта города, тщательно расследовать этот случай, чтобы отыскать виновных. Тут уже дело, не глядя на все Красновские «милостыни», пахло плахами и петлями. Сообщив об этом генералу Эльснеру, я сказал ему, что впредь такие действия офицеров-добровольцев, будут рассматриваться мной как мародерство, и виновные будут предаваться военно-полевому суду. Поставлю к стенке этих воров. Вместе с тем, мной было отдано решительное приказание всеми мерами, вплоть до применения вооруженной силы, прекращать в будущем подобные самоуправства и виновных арестовывать. Или же в случае оказания сопротивления — кончать на месте.

Об этом нашем распоряжении я поставил в известность и главного вора и возмутителя спокойствия — генерала Эльснера. Естественно, начался крик и ор. Последний горячился, протестовал и по обыкновению перекладывал все на наше пристрастие к офицерам-добровольцам. Он категорически отрицал возможность участия в этом происшествии офицеров Добровольческой армии, упорно считая, что все было проделано "переодетыми большевиками".

И очень зря. Лепить горбатого будешь кому-нибудь на стороне. Плаксивый кретин, он не понял, что теперь и я могу всегда говорить так же. Время сейчас военное, тут ни прокурора, ни адвоката тебе не будет… Убью гаденыша! И почему идиоты всегда считают остальных людей глупее себя? Это что, первый отличительный признак любого идиота? Но и при таком предположении, казалось бы, генерал Эльснер, косивший под психа, должен был только приветствовать все строгие меры, вводимые нами. В конечном результате в этот раз отыскать виновников нападения на гараж нам не удалось, но расследование определенно установило, что они, когда дельце выгорело, своевременно успели перейти Кубанскую границу и скрыться в районе действий Добровольческой армии. Повезло. Обидно, ага. Но не все коту масленица!

Приведу еще один замечательный случай, ярко рисующий тыловые нравы этого времени. Равняясь на главу войска — Атамана, его ближайшие помощники жили чрезвычайно скромно. Сам П. Н. Краснов занимал в атаманском дворце только три комнаты, а четвертую обратил в склад для сбора пожертвований для армии, где обычно целый день работала его супруга Лидия Федоровна, заботливо разбирая вещи, сортируя их, пакуя и отправляя частям на фронт. Во дворце жил и председатель совета Управляющих генерал А. Богаевский, бывший одновременно и Управляющим отделом иностранных дел. Его Петр Николаевич приютил у себя как своего старого друга. Читатель уже видит подлую игру Африкана Петровича Богаевского и знает как он, мерзко отплатил Краснову за это радушие и гостеприимство.

Надо иметь в виду, что Новочеркасск жил тогда далеко не нормальной жизнью. Все квартиры были переполнены. Мир в яму проваливается, мы выживаем чёрт знает каким способом, и чёрт знает где… Исконные жители Донской столицы жались и продолжали сжиматься все дальше и дальше, впуская к себе все новых пришельцев, чуждых Дону, огромными толпами бежавших сюда из Советской России. Разнообразные дельцы, банкиры, промышленники, чиновники, общественные деятели, члены Государственной Думы, предводители уездного дворянства, купцы, артисты, журналисты, торговые спекулянты, словом чрезвычайно пестрый элемент просачивался ежедневно и оседал в Новочеркасске, который непрестанно разбухал. То же самое было и в Ростове. В частности, спешно образованный "Донской Сенат" был составлен из одних только сенаторов Всероссийского Сената.

Пользы от этих беглецов никакой не было, только один вред. Так, нами, в числе других лиц, из Новочеркасска за вредную агитацию был выслан председатель Государственной Думы М. Родзянко (еще один из числа наших самозваных хозяев, с довольно-таки бабьей комплекции, обладатель сиплого голоса и тяжкого запаха перегара). А если коротко — то просто болтливая затычка в жопе. Пока над нашими городами висела опасность возвращения большевиков, подобная гнилая интеллигенция таилась по подвалам и погребам, мечтая лишь, чтобы было мясо, хлеб, сахар, чтобы не слышно было стрельбы, а главное, чтобы большевики больше не вернулись.