Пианино из Иерусалима - Малышева Анна Витальевна - Страница 6

– Илана спит, – после долгой паузы произнес мужчина. – И она не откажется. Послушайте! Вы можете просто принять мои слова на веру? То, что она затеяла, не просто глупо, это чревато большими неприятностями для нас. Это не сумасбродство, а куда хуже. К сожалению, она не дала мне вашего номера, я добрался до ее телефона, только когда она уснула. Я прошу вас…

Очередь, вначале двигавшаяся очень медленно, внезапно ускорилась. К стойке возле выхода на посадку подошла еще одна регистраторша. Александра покатила чемодан одной рукой, другой прижала к уху телефон:

– Я уже ничего не могу изменить, я сажусь в самолет и отключаю телефон. Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь.

– Да послушайте вы! – неожиданно громко рявкнул в трубку собеседник.

Прикусив нижнюю губу, Александра неожиданно для себя самой нажала кнопку на ребре телефона и держала ее, пока экран не погас. Обычно она проделывала эту операцию уже сидя в салоне самолета. Через минуту она протянула паспорт и посадочный талон регистраторше и покатила чемодан по «рукаву», ведущему в самолет. Здесь было холодно, в щели свистел декабрьский ветер. Ребристый «рукав» примыкал к борту самолета неплотно, и Александра увидела в щели чернильное московское небо с заревой багровой каймой – в ночи светился огромный, никогда не спящий город. Порыв ледяного ветра, пахнувшего резиной и гарью, сладко обжег ей горло.

– Добрый вечер, – сказала она, протягивая бортпроводнице в алом костюме паспорт и посадочный талон.

– Добрый вечер, – ответила та. – Добро пожаловать на борт лайнера «Барклай де Толли»!

В салоне было тепло, звуки шагов и шум катящихся чемоданов приглушались синими дорожками в проходах. Пахло шампунем для ковров. Почти все пассажиры уже расселись, треть мест пустовала. Александра с удовольствием обнаружила, что летит без соседей, и заняла место у окна. В последние минуты перед вылетом возникла суматоха – в салоне обнаружилась синица, залетевшая с улицы. Птица порхала по салону, присаживаясь на откинутые дверцы багажных отсеков, на спинки сидений. Стюардессы пытались ее поймать и очень просили пассажиров не помогать им – желающих нашлось немало. Наконец, одна из проводниц догадалась набросить на птицу синий флисовый плед. Синицу, завернутую в плед, вынесли из самолета и выпустили. Эту сцену Александра наблюдала уже в легкой полудреме – она очень устала за этот день, показавшийся ей бесконечным.

– Не получилось у синички слетать в Израиль, – произнес сзади мужской голос.

– А знаешь, – ответила ему женщина, – птица, залетевшая в дом, – к смерти.

– Так это если в дом, – возразил ее спутник.

Тягуче, низко завыли турбины. Пассажиры на заднем ряду говорили еще о чем-то, но Александра больше не прислушивалась. Она бросила взгляд в иллюминатор, на оранжевый, залитый светом бетон взлетной полосы, на длинные цепи огней, за которыми караулила аэропорт безлунная ночь. И закрыла глаза. Когда мощная тяга взлетающего лайнера прижала ее к спинке сиденья, Александра уже спала.

Глава 2

За стеклянными стенами зала ожидания начинало светать. У выхода в зал стояли встречающие – по случаю раннего времени их было немного. Александра отлично выспалась в самолете – так как соседей не было, она подняла подлокотники и улеглась на три смежных сиденья, поджав ноги, сунув под голову подушку и укрывшись пледом. Проснулась она, когда самолет пошел на посадку и ее попросили занять свое место. Во тьме за иллюминатором ничего не было видно – лишь несколько раз мелькнули далекие огни, но на земле или на море, было не различить. В аэропорту Александра умылась в туалете, напилась воды из фонтанчика. Паспортный контроль она прошла без помех, и таможенники на выходе не заинтересовались ее чемоданом, где лежала картина. Все шло на редкость гладко.

Илана дала ей подробные инструкции, как проще и быстрее всего добраться до пункта назначения. «Выйдете из зала прилета, свернете налево и на лифте спуститесь на платформу, откуда идет поезд. Сядете на поезд на Наарию. Сойдете в Хайфе. «Хайфа – Мерказ – Центр». Оттуда возьмете такси. Иначе вы до Вифлеема Галилейского не доберетесь. Он на отшибе от больших шоссе. О его существовании знают далеко не все. Это другой Вифлеем, не тот, куда едут со всего мира».

Сориентировавшись в табличках и отмахнувшись от таксистов, предлагавших свои услуги по-русски, Александра двинулась к выходу, отмеченному табличкой с поездом. Внезапно ей преградил путь высокий мужчина. Она обогнула его, приняв за очередного таксиста, но он окликнул ее:

– Вы Александра? Корзухина? Из Москвы?

– Д-да… – с запинкой ответила художница, с ног до головы оглядывая незнакомца. У нее мелькнула мысль, что Илана послала кого-то встретить ее, но мужчина тут же представился:

– Я Павел Щедринский, знакомый Марины Алешиной. Она мне написала вчера вечером, что вы приезжаете и что никого не знаете в Израиле. Попросила помочь. Я попросил вашу фотографию, чтобы встретить в аэропорту, и Марина прислала.

Он говорил торопливо, неуверенно улыбаясь, словно опасаясь, что ему не поверят. Александра кивнула:

– Да, Марина говорила о вас. Но я не ожидала, что вы приедете меня встречать… Так неожиданно! Очень любезно с вашей стороны.

– Так пойдемте, у меня машина на стоянке. – Павел потянулся к ее чемодану и перехватил ручку. – Сейчас еще нет пробок, надо поторопиться.

Оказавшись на свежем воздухе, Александра едва успела отметить взглядом светлеющее небо, жесткую листву, в которой прятались цветы, вереницу такси, стоящих у входа, людей, курящих, смеющихся, катящих чемоданы в сторону железнодорожной платформы… Они спустились на стоянку, Павел сунул карточку в автомат, вытащил талон и провел Александру к своей машине. Она уселась на заднее сиденье потрепанного белого «фольксвагена». Павел устроил ее чемодан в багажнике и уселся за руль.

– Если бы вы знали, как я рад видеть кого-то из Москвы! – с воодушевлением сказал он, выезжая со стоянки. – Холодно там сейчас?

– Не очень, – улыбнулась Александра. – Оттепель. Снег выпадает и тут же тает.

– Здесь тоже бывает снег, – после паузы отозвался Павел. – В Иерусалиме, например. Но в Хайфе – нет, не помню. У нас все больше наводнения зимой, во время ливней. Я здесь десятый год уже.

И без перерыва осведомился:

– Вы с Мариной коллеги? Вы тоже эксперт по редким пластикам?

– Нет, я просто посредник, продаю, что подвернется, – отозвалась Александра, жадно ловившая взглядом ряды пальм за окном, рекламные щиты, огни заправок. За бетонными бордюрами вскипали незнакомыми цветами пышные кусты. На обочинах мелькали растения, которые Александра привыкла встречать в цветочных горшках и кадках в квартирах у московских друзей: фат-сия, драцена, цветущий алый гибискус… Рассвет наступил мгновенно. Теперь было совсем светло. На западе, над морем, громоздились неподвижные кучевые облака цвета кипящего молока.

Павел, не оборачиваясь, уточнил:

– Живопись, антиквариат?

– Да, как правило, – ответила она. – Все, что можно продать. Бывает и фарфор, и бронза, и мебель… Я за все берусь.

Машина остановилась на перекрестке. Пока сигнал светофора менялся с красного на желтый, Александра с умилением рассматривала дерево, сплошь усыпанное мандаринами, видневшееся за бетонным забором. Зажегся зеленый. Мандариновое дерево исчезло за поворотом.

– А я раньше работал с пластиками, с декоративно-прикладным искусством, специализировался на арт-деко и на модерне. Думал, что так оно будет всегда. Теперь занимаюсь чем попало, – после паузы продолжал Павел. – Здесь нет настоящего рынка антиквариата, как в Европе и Америке. И как в России. Торгуют в основном китайскими подделками для туристов, якобы ближневосточного происхождения. Всякие там кувшины, кальяны, инкрустация, прочий мусор. Еще есть арабская тема – всякая дрянь типа кинжалов, сбруи… Тоже штамповки для туристов. Арабы сами скупают весь стоящий антиквариат. К ним на рынок не впишешься. Знаю я одного бедуина, под Хайфой, так он может легко такой музей открыть, что закачаешься! Но старик не хочет. Даже фотографировать свои сокровища не разрешает. Вы давно Марину знаете?