Одинокий медведь желает, или партия для баса (СИ) - Тур Тереза - Страница 32

Еще бы обоим поговорить словами через рот, как чисто теоретически и должны делать взрослые люди, а не персонажи бразильского мыла.

Типичный персонаж мыла российского — хозяйственная теща — принесла поднос минут через пять. В отличие от персонажа, молча. И хорошо. И славно. И вообще спасибо большое.

— Карин, садись, надо попить, — позвал Серый, входя в спальню с подносом: кружка с медово-имбирным чаем и флакон синего геля с лошадиными ногами на этикетке.

Ему не ответили.

Ну и ладно. Не ответила сейчас — ответит через час. Медведи, они терпеливые. Если что уперлось, краном не сдвинешь, брандспойтом не переубедишь. Или это медоеды? А, пофиг. Медведи тоже где-то в глубине души медоеды.

Сгрузив чай и гель на столик, Сергей снова сел на край постели, погладил Карину по плечу. Нежно погладил. Уже совсем без желания вздернуть за шкирку. Глупости это все. С рыжими бестиями надо ласково, с пониманием. Они ж тоже как медоеды. Милейшие зверюшки, пока не встряло.

— Давай, милая, садись.

— Отстань, а?

— Ты же знаешь, что не отстану. Некоторым проще отдаться, чем объяснять, почему нет. Сама же знаешь, — добавил он с фирменной улыбкой медоеда.

Карина фыркнула… и пошевелилась.

Ага. Так-то лучше.

Сергей терпеливо ждал. И дождался. Что-то невнятно ворча о сволочах, которые прикидываются людьми, она все же села. И даже посмотрела на него из-под спутанных влажных волос.

Без лишних комментариев Сергей вручил ей кружку. И поставил рядом, прямо на одеяло, тарелку с печеньем.

Одеяло, кстати, с нее сползло. А под одеялом ничего не было. То есть вообще ничего. Очень удобно для сеанса прогревания, между прочим. Хорошего такого, глубокого прогревания.

Отпив глоток чаю, Карина поддернула одеяло и сердито повела плечом. На что Серый только улыбнулся. Мягко и терпеливо. В конце концов, ему не пятнадцать лет, он вполне способен подождать. Немножко. Пока она чай допьет.

— Доволен? Теперь убирайся, — уже намного живее высказалась рыжая бестия, сунув пустую кружку ему в руки. — И хватит на меня пялиться.

— О, ты заметила! — искренне обрадовался Сергей. — Значит, не ангина.

— Э… причем тут? — у бестии сделались круглые от удивления глаза.

— При том, — веско сказал Сергей. — Ложись обратно, буду тебя растирать.

— Не будешь, — нахмурилась она и прижала одеяло к груди.

Спорить Сергей не стал. Ни к чему это. Он просто кивнул, легонько толкнул ее в плечо, чтобы упала обратно на подушку. Налил себе в ладонь синего лошадиного геля, нежно улыбнулся Карине.

Она не отворачивалась, а настороженно смотрела на него, комкая одеяло на груди. Очень удачно. Розовые холодные пятки как раз торчали наружу. Их-то Сергей и поймал.

— Прекрати, — сказала Карина не слишком уверенно.

Отвечать он опять же не стал. Ну ясно же, что не прекратит, о чем тут говорить? Настоящие медведи-медоеды никогда не отступают. Только перегруппировываются и роют новый подкоп. К меду.

Сначала он как следует размял и растер левую ногу до колена, затем правую. Гель приятно грел и холодил одновременно, и почти ничем не пах, что Сергею нравилось: рыжая бестия сама по себе пахла просто крышесносно. А зарозовевшие ножки… м… Сергей еле удержался от того, чтобы не расцеловать каждый пальчик. Помогло только нежелание потом отмывать рот от лошадиного геля. Вряд ли он особо вкусный.

Да и Карине вполне хватило массажа, чтобы расслабиться и прикрыть глаза, а под конец даже немножко стонать. Сквозь зубы. Чтобы никто не услышал и не догадался, что ей приятно.

Он и не догадался. Совсем. Ни к чему обижать девушку.

Закончив с массажем, он завернул ее в одеяло целиком и снова пощупал лоб. Губами.

— Ну и сволочь ты, Серый, — устало сообщили ему.

— Ага, — согласился он. — У каждого свои недостатки. Давай еще чайку и бутерброд, а? Чтобы жить в ужасном мире, полном сволочей, надо хорошо питаться.

— Сукин сын, — сообщили ему, — убирайся, я не хочу тебя видеть.

— Закрой глаза, — мирно предложил Сергей. — Покушаешь, поспишь, и все пройдет.

— Пройдет?! — невесть с чего взвилась Карина. — Да ты!..

О, наконец-то скандал и слова через рот, только обрадовался Сергей, как она… заплакала.

Черт. Нечестный прием. Вот что делать, когда женщина плачет, а?

Впрочем… есть один способ. Уже испробованный и одобренный.

Сергей сгреб ее в охапку вместе с одеялом, устроил у себя на коленях и обнял. Молча. Просто прижимал к себе и тихонько поглаживал, обещая: я с тобой. 

Глава восемнадцатая

На переломанную душу

Врачи накладывают гипс.

В слоях украдкой прячут радость

И незаконную любовь

(С) Спектор

ВК. Котята с пирожками. Избранное

Карина

Меня всегда пугала слабость. Такая, как при затяжной болезни, когда просто сил нет руки поднять. Когда в голове пусто-пусто. Как в открытом космосе. И нет ни мыслей, ни желаний, ни-че-го. Даже дышать не хочется.

Я настолько боялась такого состояния, что никогда не позволяла себе в него погрузиться. А вот теперь… Я в него рухнула. С разбега, захлебнувшись нелепым «этого просто не может быть, не со мной».

На самом деле, очень в глубине души я была Халком. Я ломала, крушила, не оставляя после себя и пыли. Я просто порвала как тузик грелку Платошечку. Сергею прилетело так, что он вынесся. И его просто не стало. Я застроила сына…

Но все это было… даже не в моем воображении. Потому что сил и на воображение не осталось. Я даже не знаю, где именно прятался Халк. На деле же я чувствовала себя омерзительно безвольной куклой. И гнев, тлеющий во мне, гнев, который не смог затушить даже потоп, был не способен мне помочь.

Как же все-таки ужасна слабость.

И слезы вдруг покатились градом. Но Сергей совершенно зря вздохнул с облегчением. Потому что это была крайняя степень злости. Зашумело в голове. И наконец появились силы. Я оттолкнула медведя. Замоталась в одеяло.

— Карина, — поднялся он.

— Я, должно быть, представляюсь тебе круглой дурой, — тихо сказала я.

Он поморщился:

— Слушай, вот кем я тебя точно не считаю…

— Имя. Профессия. И твои фотографии под носом. Реально, тут же все ими увешано.

— Карин, прости. Я просто хотел, чтобы ты узнала меня поближе. И к тому времени, как я признаюсь, уже…

— Что «уже», Сереж?

— Уже поняла, что я не такой…

— А какой?

— Глупый. Влюбленный. На все согласный, лишь бы ты была рядом.

— Зачем?

— Карин, давай не сейчас, а? Просто ты не очень хорошо себя чувствуешь. А с этим разговором только себя накрутишь. Нам сейчас надо дождаться доктора, убедиться, что с тобой все в порядке. И…

— В порядке… — По щекам снова потекли слезы. — В порядке. Я сомневаюсь, что со мной когда-то будет в порядке.

— Карин, — он поднял на меня совершенно измученные глаза. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Сказать, что я сожалею? Да, я сожалею. Потому что надо было зарыть твое начальство, а не отвязываться на тебе. Но… тот дом для меня был больше, чем просто стены и крыша. Понимаешь, это была мечта. И…

— Я ее испоганила. Так что все по справедливости, правда?

— Карина… — у него сделался совершенно несчастный вид.

— Уничтожила твою мечту. Взамен ты уничтожил мою.

— О большой и светлой любви?

Я помотала головой, не в силах говорить о «большой и светлой». О ней — настолько больно, что просто невозможно дышать. И тогда возникает вопрос: а нужна ли она, такая большая и светлая? Хорошо, если она — сама по себе, сферическая любовь в вакууме. А если вот так — с обманом? И это еще не было измен. Потому что, если посмотреть в Интернете, — и почему я сразу туда не полезла, кто бы мне сказал, а? — так обнаружится такое количество поклонниц, романов и этой самой «любви», что…

— Знаешь, какая у меня мечта? — спросил он, склонившись надо мной.