Фитин - Бондаренко Александр Юльевич - Страница 48

— Если мы будем сравнивать Фитина с упомянутыми Канарисом и Шелленбергом — это вполне сопоставимые личности, реальные противники, — то мы увидим, что наш Павел Михайлович превзошёл их по всем статьям! У них ведь в войну что было? Единственный агент в советском Генеральном штабе — в отделе железнодорожных перевозок мобилизационного управления; они гордились, что знают всё: где какая концентрация советских группировок и т. д., и т. п. Но ведь их агентом был «Гейне» — наша «подстава», это теперь всем известно, а больше у них ничего не было! А у нас источники в трёх ведомствах были! Во-первых, в ведомстве Гиммлера источник был надёжный, «Брайтенбах», во-вторых, в главном штабе люфтваффе был «Старшина», и, в-третьих, в министерстве экономики, которое командовало всем военно-промышленным комплексом Германии, был «Корсиканец». Притом всю эту работу делали реальные, конкретные, уважаемые люди — разведчики, но их деятельность санкционировал и побуждал к ней начальник разведки — Павел Михайлович Фитин.

...Ну вот, сейчас мы немножко увидели и поняли, на каком «поле» пришлось тогда работать советским разведчикам — сотрудникам «команды», возглавляемой Павлом Фитиным, и кто им реально противостоял. Так ведь ещё и в любой другой стране, в которой находились советские разведчики — легально или нелегально, были собственные спецслужбы и, соответственно, свои особенности работы. Но всего, к сожалению, не расскажешь!

Глава IX

РАЗВЕДКА — ЭТО ИНТЕЛЛЕКТ

...Только не нужно считать, что всё в нашей стране тогда было просто и ясно! Мол, тиран Сталин зациклился на своём, «лизоблюды» поставляли ему информацию, исключительно соответствующую настроениям вождя, а честные сотрудники разведки во главе с Павлом Фитиным с огромным трудом пытались донести до него слова правды, попутно ожидая, когда их за это репрессируют... Нет, повторим ещё раз: если бы всё было так однозначно!

Увы, обстановка была гораздо сложнее и малопонятнее, чему убедительным свидетельством является письмо Павла Михайловича в Разведуправление РККА с просьбой дать оценку полученным агентурным материалам о подготовке Германии к войне против СССР. Письмо это датировано 9 июля 1940 года — то есть тем временем, когда Фитин возвратился из Германии, когда вновь возник из небытия «Брайтенбах», а Амаяка Кобулова в наркомате, как говорится, «выдрали» и всё как бы встало на свои места... Но, несмотря на это, в послании чувствуются очень большие сомнения! Разведчику, как сапёру и как хирургу, ошибаться нельзя — слишком дорогой может оказаться цена такой ошибки, причём — даже в государственных масштабах. А ведь противник делает всё возможное, чтобы направить разведчика и вообще всю неприятельскую спецслужбу по ложному следу.

В письме, адресованном руководству Разведупра — это были последние дни пребывания в должности генерал-лейтенанта авиации Проскурова, — старший майор госбезопасности Фитин пишет:

«Прошу срочно дать оценку нижеследующим агентурным данным:

1. Бывший английский король Эдуард[253] вместе с женой Симпсон в данное время находится в Мадриде, откуда поддерживает связь с Гитлером. Эдуард ведёт с Гитлером переговоры по вопросу формирования нового английского правительства, заключения мира с Германией при условии военного союза против СССР.

2. В ближайшие дни намечены большие наступательные операции немцев против Англии.

3. Германский и итальянский военные атташе в Бухаресте заявили, что в будущем Бессарабия, а также Советская Молдавия будут отторгнуты от СССР.

4. На территории бывшей Польши, граничащей с Советским Союзом, немцы усиленно строят в нескольких направлениях стратегические шоссе. С этой целью из Моравии ежедневно в бывшую Польшу поступают 50 вагонов камня, камнедробильные машины, вальцовые катки и другие материалы.

17 июня сего года из Праги в Краков, Перемышль и Ивангород выехали 20 инженеров-дорожников. В конце июня сего года выехали дополнительно 50 инженеров. Направляются также рабочие-бетонщики. Закрытая ранее в Богемии фабрика цемента в данное время работает в три смены.

5. Для перевозки войск в Кёнигсберге подготовлены два парохода, один из них “Бремен”.

В период 17—20 июня сего года из Богемии в направлении Польши проследовало 37 эшелонов германской пехоты.

6. Между Силезией и Польшей, а также в Моравии немцы начали строить укрепления. <...>»[254]

Ну и так далее...

В общем, всё смешалось и ничего реально не понять! То ли опять у рейха заваруха с Англией начнётся, то ли немцы с англичанами заключат союз против СССР, то ли гитлеровцы вообще оставят англичан в покое — и навалятся на нас. Это сейчас мы, вооружённые своим историческим знанием, чётко понимаем, кто был прав, кто — заблуждался, и главное — что кому следовало делать. А тогда всё происходящее представлялось некой большой лотереей, в которой можно было вытащить как счастливый, так и проигрышный билет.

«В то время как озабоченность германскими военными приготовлениями на западных границах всё увеличивалась, Фитин был должен проводить всё больше времени с начальником немецкого направления в Центре — Павлом Журавлёвым. Фитин был лично ответственным за контакт с военной разведкой. Начиная с лета 1940 года и кончая июнем 1941-го между двумя организациями поддерживалась постоянная связь. РУ часто передавало специфические необходимые запросы в НКГБ, после чего люди Журавлёва приспосабливали их к возможностям конкретных резидентур и их источников и посылали в нужные резидентуры. Все обмены между РУ и Первым управлением должны были быть одобрены Фитиным. Была, в частности, одна просьба в июле 1940 года, по которой Фитин переслал в РУ донесение источников в Братиславе (Словакия) о германизации словацкой армии. Это донесение Фитин лично переписал от руки»[255].

Понятно было, что в случае войны на нас нападёт не одна только гитлеровская Германия, но и чуть ли не вся подвластная ей Европа — те же самые «двунадесять языков», что под орлами императора Наполеона пёрли на нас в приснопамятном 1812 году...

Впрочем, разведке было известно, что и не только те же самые.

Вот информация, которая хотя и выглядит анекдотично с исторической точки зрения — уж слишком велики и необоснованны были претензии, — но в то время свидетельствовала об определённой опасности. Нарком внутренних дел Украины комиссар госбезопасности 3-го ранга Иван Александрович Серов сообщал наркому госбезопасности СССР Меркулову в феврале 1941 года:

«После окончания германо-польской войны и учреждения на оккупированной территории быв. Польши Генерал-Губернаторства, при содействии немцев стали создаваться так называемые украинские комитеты.

Эти комитеты являются легальным прикрытием деятельности контрреволюционной[256] националистической организации ОУН, которая через них проводит активную подрывную работу против СССР за создание “Самостийной Украины”. <...>

Основной программой украинских националистов является, при помощи Германии, создание “Самостийной Украины” от реки Сан до Кавказа, которая должна существовать под протекторатом Германии. На основе данной программы украинские националисты... приступили к организации украинской армии, именуемой “Украинська Оборона Краю”.

Организованный центр украинской армии находится в гор. Кракове. Возглавляют его, по данным, требующим проверки, бывший руководитель “Украинских Сичевиков” — БАРАБАШ Григорий и полковник петлюровской армии — СУШКО Роман.

По материалам зак. агентуры[257], в начале 1940 г. на территории Генерал-Губернаторства начали формироваться два украинских корпуса — один в г. Кракове и второй в г. Брашове, но в настоящее время выясняется, что на территории быв. Польши будет организовано 8 полков — украинских легионов.