Туман (СИ) - Курамшина Диана - Страница 11

– Рану нужно ежедневно перевязывать чистой тряпицей, – подставив руки под струю воды, опять их тщательно помыла, не переставая разглядывать мужчину.

Молодой человек улыбнулся, заметив, как пристально я его рассматриваю и заговорил:

– Разрешите мне всё-таки представиться: Павел Матвеевич Рубановский.

– Баронесса Луиза Мария Клейст – просипела я в ответ, неприлично уставившись на него.

Господи! Как я могла не узнать! Я только что заштопала собственного дедушку. Моё лицо пылало, а улыбку я не могла никак скрыть. Дедушка! Так хотелось, как в детстве, радостно закричать и повиснуть у него на шее, потешно дёргая ножками. Я продолжала глупо улыбаться, не отрывая от него взгляд.

Рядом раздалось покашливание Егора, который смущенно наблюдал за нами.

– Барышня, вы хотели-с ещё с Марией Фёдоровной проехаться, – попытался отвлечь меня «учитель». – Глухаря там стрельнуть, али зайца… – топтался он рядом со мной.

– Да, Егор, конечно… – ответила я, не отрывая взгляда от Павла Матвеевича.

– Я там, значится, местечко присмотрел-с, токовище там, однако, – не отставал от меня Егор, решившись даже подёргать меня за рукав амазонки.

Я кивнула и повернувшись направилась к Ветру. На нас стали обращать внимание, и этот «поборник морали» оказался как нельзя кстати. Заметив мою реакцию на раненого, Егор постарался побыстрее меня от него увести.

Дедушка, не смотря на ногу, как-то оказался рядом, и не дав это сделать Егору, помог мне забраться на лошадь. Взяв за руку, поцеловал пальчики и приблизившись вплотную, тихо произнес:

– До скорой встречи, Анна.

Глава 7

Уезжала я в странном состоянии, постоянно оглядываясь. Дедушка смотрел мне в след, прислонившись к подведенному коню и пытаясь не напрягать повреждённую ногу.

Не знаю о чём он сейчас думал, но мне хотелось развернуть Ветра и вернуться. Я уже как-то привыкла к нахождению рядом молодой и чрезвычайно активной бабушки. Чуть больше двух месяцев, проведенных с ней в этом времени, не давали мне погрузиться в меланхолию или страдания по родителям. Думаю, именно её постоянное присутствие и придавало мне спокойствие и чувство семьи.

Хотя, было странно замечать и ощущать себя более старшей и ответственной. Ведь именно к ней в детстве я прибегала в поисках утешения и решения своих, казавшихся в то время жизненно важных проблем.

Мария подъехала ко мне поближе и сочувственно прошептала.

– Луиза, тебя так впечатлил господин Рубановский?

– А… нет, что ты, просто задумалась.

– Ну конечно, поэтому ты всё это время оглядываешься на него, – ответила она с улыбкой.

– Я?

– О, да тебя поразил Амур, – бабушка уже открыто потешалась надо мной.

– Мари, прекрати эти романтические глупости, – этот разговор стал меня почему-то раздражать. Для меня, в конце концов, это – мой дедушка!

– Успокойся, – похлопала она меня по руке, – никто ничего не заметил. Ты молодец, что помогла ему. Хотя, лучше бы вас сначала представили. Дождалась бы меня.

Я с удивлением посмотрела на бабушку. Получается, они уже знакомы. Но…

По семейным преданиям бабушка и дедушка полюбили друг друга с первого взгляда и пронесли это глубокое чувство до самой своей кончины. Хм…

Вот так и разрушаются детские иллюзии. Всю свою жизнь я мечтала найти такую же любовь, а не идти под венец по родительскому уговору.

Как мне объяснить ей, что знаю этого, молодого сейчас мужчину со своего рождения. Что яркость и задор в этих глаза сохранится до самой старости. И что этот человек, интерес к которому она мне сейчас приписывает, в скорости станет её супругом. Что эти двое какое-то время в детстве, составляли весь мой мир.

– Так вы знакомы, – ответила я, покачав головой.

– Да, это сын Матвея Львовича Рубановского. Мы познакомились в имении у Голынских. Иван Осипович представил нас с матушкой.

Увидев мой вопрошающий взгляд, Мария пояснила:

– Господин Голынский – наш предводитель дворянства.

– Понятно.

– Павел Матвеевич младший сын. Недавно вернулся из-за границы, где получал образование. Правда светского лоска в нём нет. Не от мира сего. Молчалив да задумчив. Стихов в альбом никому так и не написал. За ним старшенькая Величко бегала… ту ты должна её помнить, та, которая перьями увешана и всё твердит что «их род славен летописцами» … Так вот, она ему с этим сильно докучала… а он сказал, что «не сочиняет, а чужие переписывать не хочет». Был такой пассаж…

Я с удивлением взглянула на Марию. Бабушка оказалась кладезем местных сплетен. Но неужели он ей даже не нравится? Как же так?

– И ещё, Лизи, он не наследник… младший… – посмотрев на меня, добавила, – не думаю, что матушка согласится рассматривать его для тебя.

– К чему эти разговоры, Мари?

– Он должен решить, чем займётся, пока же родитель выделяет ему лишь небольшое содержание. Поэтому побереги своё сердечко…

Я решила не продолжать этот разговор и замолчала, сердито засопев.

«Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену. Как бы мало ни были известны намерения и взгляды такого человека после того, как он поселился на новом месте, эта истина настолько прочно овладевает умами неподалеку живущих семейств, что на него тут же начинают смотреть как на законную добычу той или другой соседской дочки.»[44]

Dieu! Mon dieu[45]! Не хватало только мне стать воплощением одной из героинь Джейн Остин. Лет в четырнадцать я зачитывалась её романами. Это же просто смешно. Начав работать с дядей, так отвыкла от бесконечных матримониальных планов. Я с ужасом осознала, что Остин как раз и творила в это время, и писала об окружающей её действительности.

Мария оглянулась на мой тяжелый вздох. Придётся привыкать к тому, что любой мой взгляд, движение, интерес – и я могу быстренько оказаться замужем за прытким молодым человеком. Нет, это просто невозможно. Хоть вообще из имения не выезжай.

Егор увёл нас с ватагой, решившей поохотится на зайцев. Но стрельба меня сегодня больше не привлекала, и мы с Марией просто проезжались от одной группки к другой, здороваясь и обмениваясь впечатлениями.

Местные дамы, как я поняла, вообще воспринимали охоту, как ещё один способ выхода в свет. Стрелять никто не умел, но каждая мнила себя ярой охотницей. Теперь же они нетерпеливо ожидали объявления, что можно ехать к поляне, подготовленной для пикника.

Как я узнала, от вездесущего «учителя», там уже готовился тот самый кабан и расставлены палатки для удобства дам. Как только услышим звук рожка к сбору, можно будет отправляться.

Екатерина Петровна приехала прямо на пикник, чтобы присмотреть там за нами. Взглянув на Марию, она предложила вернуться вместе с ней в карете, если мы устанем. Её сопровождала многочисленная дворня, помогая нам освежиться с дороги в одной из палаток, где мы смогли привести себя в порядок.

Александр Маркович Полторацкий организовал пикник с истинно петербургским размахом. Небольшие столики и стулья для дам были расставлены по поляне в художественном беспорядке. Наверное, чтобы они не скапливались в одном месте, вызывая шум. Для мужской публики скатерти накрывали прямо на траве, так что уставшие охотники моги даже прилечь.

Кроме уже упомянутого кабана на столах и скатертях красовались многочисленные закуски, выпечка, а также фрукты и сладости для дам. Естественно, на мужских «столах» находилась выпивка, женские же столики обносились ароматным чаем.

Организатор мероприятия умудрялся быть одновременно везде, присматривать за официантами, обносящими гостей, давать советы по жарке кабана, шутить с дамами, выпивать с расслабившимися охотниками и распекать проштрафившегося слугу. Казалось, это непрерывное движение доставляло ему явное удовольствие.

К нашему столику решила присоединиться дородная дама. Она несла себя с таким апломбом, что казалось от одного её присутствия, мы должны испытывать непередаваемое счастье. Прибывшая в карете сразу на пикник, она была одета с вычурной пышностью, словно на великосветский приём. Схожая с ней лицом, но молоденькая девица, понурив голову, плелась за ней, как собачка на привязи, которая в её свите прочем тоже присутствовала. Маленькая и злобная фурия успела облаять всех и вся на своём пути. Наверняка одного характера со своею хозяйкою.