Троецарствие. Дилогия (СИ) - Останин Виталий Сергеевич - Страница 62

Во-вторых, в городе находится Юэлян. Да, там, конечно, еще десятки тысяч человек проживает и все они пострадают, если желтые победят. Но по-настоящему меня интересовала только будущая жена. И дело не в большой любви — откуда бы ей взяться после двух официальных встреч и одного полета с дерева? — хотя девушка мне, несомненно, нравилась. Настоящая причина моего беспокойства лежала в плоскости союза с Чэном.

Если Юн Вэйдун возьмет город, она может погибнуть. Знатных людей, конечно, старались брать в плен, чтобы потом получить выкуп или рычаг воздействия на переговорах. Но штурм города — штука такая, непредсказуемая. Солдатня, опьяневшая от крови, может ворваться в дом и пропустить мимо ушей приказы своих командиров. Особенно увидев перед собой девушку.

А смерть Юэлян поставит крест на союзе с Чэном. Из друга и мецената он тут же превратится в самого мстительного сукиного сына, которого только знал Китай. За младшую и любимую дочь он горы сроет до основания, не то что добьет обескровленную двумя тяжелыми битвами фракцию Вэнь.

То есть атаковать нужно было обязательно. Даже с такими призрачными шансами на победу. И не бог весть какими техниками ци. Надежда была только на «домашнюю» заготовку, которую мы с капитанами придумали по пути, но не имели достаточно времени, чтобы откатать ее на учениях хотя бы с десяток раз. Так, на марше раза четыре, и все.

«Ты уверен в этом построении, старший брат?»

Лю Юй, оказывается, тоже нервничал. Еще бы! Я ведь настоял на необходимости использовать экспериментальный строй, да еще и традиционный поединок перед битвой отменил. Богатырь в итоге оказался не у дел. Ему не нужно было ехать перед строем, вызывать противника на бой, а потом ломать его на глазах у сотни тысяч зрителей. Очень он переживал, что не сможет поднять боевой дух войска перед сражением, оттого и нервничал.

«Верь мне! — я постарался вложить в слова мыслеречи всю уверенность, которая у меня имелась. — Такого Поднебесная еще не видела!»

— Начинаем, господин? — не выдержал уже Мытарь. Внешне спокойный, он тоже очень переживал за использование нового строя.

Да все переживали! И Пират, заявивший, что так не воюют, и Прапор, считающий, что не обученные толком новому порядку солдаты при первом же ударе дрогнут и побегут, и Амазонка, утверждающая, что функция конницы заключается в реализации других задач, а не тех, что я ей нарезал. Даже Ван Дин, мой верный и отважный оруженосец, сомневался — я об этом судил по его беспокойным взглядам. Но тому хотя бы хватало ума не критиковать Стратега.

На вчерашнем совете, определяя план сражения, я был вынужден задавить всех авторитетом. Отбросил завиральные планы капитанов, прекрасно понимавших, что линейного сражения с превосходящими силами противника мы не выдержим, и рявкнул. Произнес пламенную речь, в которой поставил вопрос ребром — мол, раз я Стратег и избранный чемпион богини, то давайте мне как-то верить, что ли! Иначе нафиг вам идти за человеком, решения которого вы решили оспаривать.

Рискованный был план, что и говорить. Капитаны ведь могли развернуться и уйти — предложений на рынке труда куда больше, чем претендентов. И я бы ничего им не смог сделать. Но они остались. Поверили мне. В меня. И я просто не мог облажаться. В противном случае уже к вечеру сегодняшнего дня не будет никакой фракции Вэнь.

— Да, — ответил я на вопрос советника. Еще раз оглядел всех собравшихся и поднял правую руку.

Десяток сигнальщиков тут же вскинули над головами голубые флажки с иероглифом «вода». Это была еще одна моя тактическая придумка. Я разработал новую систему сигналов, заменив традиционные «стрелы», «копья», «мечи» и «конница» на значки стихий. И до икоты заинструктировал младший комсостав о правилах их применения.

С минутной задержкой, пока сигнал доходил до подразделений, войска начали движение. Но не вперед, на врага, а смешиваясь и вновь перестраиваясь уже в новые, неизвестные для желтых порядки. Копейщики, тяжелая пехота, стрелки стали сливаться друг с другом, заставляя командующего вражеской армии (я очень на это надеялся!) нервничать. Около десяти минут продолжалось это броуновское и лишенное на сторонний взгляд смысла движение — и вот на поле грядущей битвы собралось совсем другое построение.

Ровные квадраты испанских терций, прикрытые на флангах конницей.

Дома я не был большим любителем военной истории. Строго говоря, лишь последние полгода, с того момента, как Гуаньинь начала готовить мой дух к переселению в тело Стратега, я стал читать литературу по тактике и стратегии. Да и то применительно к древнему Китаю. Но невозможно же залезть в Википедию и не узнать что-то, что вовсе не относилось к поисковому запросу.

Так я прочитал про придумку испанских стратегов. Точнее, про их творческую переработку швейцарских баталий, бывшей, в свою очередь, новым взглядом на греческие фаланги и римские легионы. Строй, который совмещал в себе сразу и пикинеров, и стрелков. Который невозможно обойти с фланга и с тыла. Который мог атаковать в любом направлении, одновременно продавливая строй врага и засыпая его стрелами.

Понятно, что внятного огнестрела (фейерверки и сигнальные пороховые петарды не в счет) у меня не было, и роль стрелков в терциях выполняли обычные арбалетчики. С другой стороны, тут и стальных кирас не водилось, так что и их должно было хватить.

Чтобы минимизировать путаницу — все-таки смешивать разные подразделения без внятной муштры чревато, — я призвал на помощь манипулярную тактику римской армии. Переработанную с учетом местных реалий — под сотни.

В первых рядах, как и положено, стояли обладатели самых крепких доспехов: драконы, стражи и защитники. Через одного вместо профильного оружия они получили пики — наскоро наделанные из ровных бамбуковых стволов с насаженными на них наконечниками клевцов-гэ. Этого добра у меня в обозе было много, так что я не экономил.

За ними располагалась пехота полегче, а внутри построения укрывались стрелки, чьей задачей было стрелять поверх голов товарищей, когда те опускались на колено. Ну и завершала это все конница, разделенная на небольшие отряды, в обязанность которой вменялось противодействовать прорывам вражеской кавалерии.

Конечно, я не собирался просто двинуть терции вперед и сим победить. Тактику испанской пехоты шестнадцатого века я рассчитывал дополнить придумкой русского полководца графа Румянцева из века восемнадцатого. Тот, сражаясь с турками и имея семнадцать тысяч пехоты, сумел разгромить армию в сто пятьдесят тысяч. На марше мы несколько раз прогнали движения в таком порядке и вроде добились того, чтобы при движении строи не разбивались. Осталось посмотреть, как это все пройдет испытание боем.

В общем, с точки зрения военной стратегии получился настоящий павлино-утко-еж, но чего еще было ждать от человека, который военную историю изучал по Вики?

— По подразделениям! — приказал я, и капитаны, отдав честь, поскакали каждый к своей терции.

Еще одно нововведение, которое я решил испробовать. Каждый из моих капитанов был очень серьезным бойцом в рукопашной. Их задачей, кроме наблюдения за сохранением боевых порядков, было еще и затыкание дыр. Собой. Ну и работа в качестве центра связи с полководцем, я же телепат, хех.

— С Богом, — шепнул я себе под нос.

Через несколько минут неизвестные в древнем Китае терции двинулись вперед. Десять ровных (пока еще!) квадратов, каждый плюс-минус по три тысячи человек. Полки держали дистанцию на два полета стрелы друг от друга, то есть оставляли достаточно места, чтобы у вражеского полководца появилось искушение ударить в эти «слабые» места.

Пройдя три ли, формации остановились. Что бы я там себе ни думал, под моим началом были не профессиональные испанские ветераны, которые не боялись ни Бога, ни черта, и умели наступать там, где другие бежали. Мои солдаты не были обучены полноценному бою в терции, и я это понимал. Максимум, на что я мог рассчитывать, — это короткий марш в новом построении, а потом стояние в обороне, у которой нет ни тыла, ни фланга.