Музей магических артефактов (СИ) - Кальк Салма - Страница 92

- Не исчезну, - проговорила та, на кого он смотрел.

- И я благодарю всех за помощь и за откровенность, - кивнул он напоследок и открыл портал.

- Так, постойте, - дёрнулась Рита. – У меня там музей не закрыт, в смысле – дом брошен. Мы ж сорвались сломя голову.

- Хорошо, госпожа Маргарита. Я переправлю вас в ваш городской дом, но – если позволите, после этих вот сомнительных лиц. Их нужно запереть немедленно.

- Согласна.

В итоге в городской дом отправились вместе с Ритой Валентин и господин граф, а молодёжь осталась. Впрочем, на месте граф сразу же откланялся и сказал, что пришлёт экипаж за своими работниками, а сам появится уже на следующий день.

А Рита с Валентином убрались в городском доме после нашествия, сгрузили в экипаж последние остатки еды, закрыли дом от посторонних взглядов и отправились обратно обычным образом – в экипаже. Когда впереди показался знакомый флюгер на крыше, солнце исчезло за верхушками деревьев. Ещё один суматошный день закончился.

Глава 58. Лицо закона и порядка

В юности Донатьен Дюваль считал, что магам подвластно в мире если и не всё, то почти всё. Хорошо, очень многое. И если вдруг в том самом мире что-то не так, то ты в силах изменить это – а иначе, какой же ты маг, если плывёшь по течению?

Сейчас он уже не был ни наивным юношей, ни горячим молодым магом. Годы учёбы дали большие умения, а годы службы – научили в любой ситуации сначала думать, а потом уже принимать решение.

И сейчас ему нужно было крепко подумать. Потому что от его решения зависело слишком многое – для людей, с которыми жизнь и так уже обошлась весьма несправедливо. И что скрывать, в благополучии этих людей он был лично и горячо заинтересован.

Донатьен пожелал доброй ночи стражнику Николя, дежурившему в верленском полицейском участке – хотя какой там участок, название одно. Домик с несколькими комнатами, и две из них превращены в помещения для задержанных. И теперь раз есть задержанные – то нужно дежурить, а обычно просто закрывают на ночь, да и всё. Донатьен ещё вчера наложил на периметр разного рода запирающие заклятья, а сегодня подумал и не стал их снимать – потому что Алоиз Марсо был не самым сильным, но магом, и к этому факту следовало отнестись с уважением. Разместить его отдельно от остальных, и избавить от разного рода искушений – например, от мысли о том, что можно сбежать.

Его аура была странна – будто бы нестабильная и колеблющаяся, и в ней было чуточку стихийной магии и чуточку магии жизни, да и всё, и иногда эта малая толика как будто вообще исчезала. Этого Донатьен никак не мог объяснить, и полагал, что нужно заставить Марсо говорить, и из рассказа о его жизни и обстоятельствах этот вопрос может проясниться. Но вообще если в Верлене последнюю сотню лет не проживало ни одного сильного мага, то немудрено, что о магах и магических предметах здесь больше сказки рассказывают, чем знают точно. А, скажем, послушать госпожу Фонтен – это ещё догадаться надо. Или старшую госпожу Руа.

И если о госпоже Фонтен Донатьен понимал примерно всё, потому что легенды о её искусстве ещё ходили по столице, то старшая госпожа Руа являла собой загадку. Впрочем, он надеялся, что эта загадка из тех, которые можно разгадывать не прямо сейчас, а чуть позже, тем более, что общаться с семейством Руа, кажется, придётся, если он всё понял правильно, и чудом найденный граф де ла Мотт пожелает посвататься к старшей дочери здешнего мэра.

А сам Донатьен, конечно же, желал посвататься к Мари де ла Мотт, и как можно скорее. Потому что эту прекрасную даму хотелось окружить теплом и заботой – после всего, что ей выпало. И сейчас он был благодарен судьбе за то, что оказался в Верлене – где бы иначе он нашёл Мари, свою Мари?

Видеть, как лучшая на свете женщина становится женой негодяя – то ещё испытание. Донатьен очень хотел убить Сезара де ла Мотта, потому что привлечь его к ответственности по закону было весьма затруднительно, но если и он станет убивать, то что от того закона тогда останется? И Донатьен начал методично собирать информацию о том, чем тот живёт, где бывает, с кем встречается. Смерть отца Сезара не привлекла внимания – потому что ему было очень много лет, а господин Моро, один из служащих в Департаменте внутренних дел некромантов, сказал, что вероятность насильственной смерти есть, но очень мала – состояние сердца таково, что оно могло остановиться и само – в его возрасте и при его образе жизни. И остаточная целительская магия там как будто тоже была. Донатьен не сразу задумался о том, что целитель может не только подпитать сердце, но и остановить… только после того, как сгорел дом Сезара де ла Мотта.

Сгоревший дом обследовали особенно тщательно – нужно было установить, сколько человек могло там находиться в момент пожара. Довольно скоро выяснилось, что вся прислуга жива-здорова, потому что веселилась на празднике. И особа по имени Марисоль Дидье, по показаниям слуг, состоявшая в любовной связи с хозяином дома, тоже жива – потому что провела утро вне дома. Не нашли только хозяев – проклятущего Сезара и Мари.

Останки Сезара обнаружились довольно быстро. Его смотрели три разных некроманта, и вердикт был – парализован, задохнулся от дыма. Ещё в доме нашли несколько активированных артефактов, и кто их активировал – хозяин, хозяйка, кто-то ещё – установить не удалось. Один из артефактов мог дать эффект парализации… а мог и не дать. От хозяйки же остался только след так называемого магического присутствия – в том, что она была в доме в момент начала пожара, сомневаться не приходилось, но останков её не нашли. Вспомнили, что госпожа де ла Мотт – сильный маг, и ещё вспомнили, что во времена оны в семье был артефакт портала – может быть, она спаслась таким образом?

Теперь, после рассказа Мари, Донатьен не сомневался, что артефакт находится в старом особняке де ла Моттов, в одном из тех мифических сундуков, которые не дались ни Сезару, ни его отцу. Потому что следов открытия портала он в доме не заметил, а опыт был – ему посчастливилось владеть аналогичным сокровищем, и он знал, как оно работает, и какие следы оставляет. Сокровище хранилось в семье с давних времён, и по преданию, было получено принцессой Катрин Рокелорской от её крёстного, кардинала Вьевилля, по завещанию последнего. А после передавалось из поколения в поколение, так и дошло до Донатьена – от деда по материнской линии. Дед чудом пережил революцию и прочие потрясения, случившиеся в течение его жизни, и души не чаял в единственном внуке. А внук принял разнообразное магическое наследство и старался соответствовать великим именам великих предков.

И вот теперь он знает о том дне, когда случился пожар, всё, но стало ли ему легче? Ох, нет. Женщины не должны такого делать, это обязанность мужчин. Или же – обязанность власти. И может быть, когда-нибудь власть сможет. А пока… пока придётся Донатьену.

Вообще он уже всё решил насчёт этих двоих – брата и сестры. И решил, что есть один человек, который должен будет узнать всё, прежде чем он объявит о своём решении. Но этот человек в столице, и навещать его Донатьен будет готов только тогда, когда завершит все здешние дела. А пока ещё он их не завершил.

Дела ждали завтрашнего дня. Марсо никуда не денется, его подельники – тоже, за исключением того, который исчез. Младшего сына. Интересно, он хоть сколько-нибудь маг или же нет?

Сейчас же Донатьен возвращался в гостиницу того самого Марсо, которого оставил ночевать в заключении. Впрочем, он уже знал, что это имущество – приданое супруги Марсо, госпожи Эмильенны. Гостиницу держала её семья, но она оказалась единственным выжившим ребёнком своих родителей, и получила всё. И надо сказать, неплохо управляла имуществом – в отличие от Алоиза, который то и дело старался улизнуть куда-нибудь. Или же засесть в таверне и посудачить с соседями – о видах на урожай, о том, что у кого случилось, о новостях из газет. Большего сплетника Верлен не знал – так говорили про Алоиза. Донатьен покопался в его прошлом – в юности служил в торговом флоте, но недолго. Уволился с некоторым вознаграждением, что, очевидно, и позволило ему получить в жёны госпожу Эмильенну – за нищего не отдали бы, а он покидал Верлен если и не нищим, то близко к тому. Его отец не мог дать ему с собой ни гроша, потому что сам всю жизнь прожил и проработал в чужих людях. Дальше жили, как все – трое детей, дочь замужем в Массилии, сыновья вроде как один на военной службе, а второй – с семьёй в столице, и что же тому, который должен быть на службе, делать здесь, в городе?