Сердце не обмануть - Шарикова Мария - Страница 19

Едва она дошла до последнего куплета, как слезы подступили к глазам. Вспомнился недавний страшный сон. С трудом найдя в себе силы петь дальше, она продолжила:

Не ходи, постой! Дай время мне

Задушить грусть, печаль выплакать:

На тебя, на ясна сокола…

Занялся дух — слово замерло…

Допев до конца, Тата поспешно выбежала из гостиной, не оглядываясь назад. Алексей незамедлительно последовал за ней, извинившись перед гостями.

Татьяна вошла в первую попавшуюся дверь, стараясь унять сильно бьющееся сердце. Свечи освещали комнату, и Тата с лёгкостью нашла кушетку. Опустившись на неё, закрыла лицо руками. Слёзы навернулись на глаза, но она сдерживала рыдания.

«Почему всё вокруг напоминает мне о моём дурном поступке?»— с горечью подумала Татьяна понимая, что во многом виновата она сама.

Углубившись в свои мысли, Тата не заметила как в комнату вошёл Алексей. Езерский неслышно приблизился и присел рядом с ней. Он положил руку на её плечо, заставляя вздрогнуть.

Её испуганный взгляд обратился к находившемуся в опасной близости молодому человеку.

— Алёша, — тихо прошептала, она не веря, что он последовал за ней.

Тата не знала, отчего столь фамильярно обратилась к нему. К Александру она не смела так обратиться, потому как боялась его, как ни смешно это звучало. Боялась его непредсказуемости, насмешливого взгляда. Алексей же не внушал подобного страха. Она чувствовала, что он не причинит ей вреда, оттого так легко было доверять ему и нежно шептать его имя.

— Отчего вы плачете? — нежно спросил молодой человек, вытирая слезинки с её щеки.

Одно простое прикосновение заставило вздрогнуть, столь приятным оно было.

— Я боюсь, — промолвила девушка, понимая, что нужно дать ответ, хотя с трудом могла соображать. Мысли путались, а слова застряли в горле.

Обняв девушку за плечи, Алексей развернул её к себе.

— Никогда не бойтесь, пока я рядом, — заверил её Езерский, крепко обнимая.

Спрятав голову у него на плече, она прошептала:

— Я люблю вас, — так тихо, что Алексей не смог ничего разобрать. Он нашёл её губы и припал к ним в нежном поцелуе. Таня ответила, потому что именно так она могла выразить то, что боялась сказать словами, глядя ему в глаза. Её пальцы запутались в русых кудрях, впервые за долгое время Тата поняла, что желает большего. Алексей продолжал целовать её, и лишь когда он начал покрывать поцелуями её шею, девушка вздрогнула. Вспомнилась ночь, Игнатьев, и Тата тут же пришла в себя.

— Прости меня, я потерял голову, — извинился молодой человек, отстраняясь. Он понимал, что перед ним невинная барышня, но на мгновение забылся. Татьяна будто колдунья околдовала его, хотя наверняка сама девушка осознала всю силу своих чар. Он до смерти перепугал девушку, и теперь она вновь держится отстранено.

Татьяна поспешно поднялась с кушетки и, оправив платье, была готова убежать, куда глаза глядят.

Поймав за руку, он притянул невесту к себе.

— Прости меня, — ласково сказал он, виновато улыбнувшись

— Ты прощаешь меня, Танечка?

Тата вздохнула. Она пыталась убедить себя в том, что Алексей не причинит никакого вреда, но страх сковывал. Игнатьев смог нанести ей нестерпимую душевную боль, и было страшно вновь ошибиться. Заглянув в тёмные глаза Езерского, она поняла, что он совсем другой, и никогда не причинит ей зла.

Она нежно провела рукой по его лицу.

— Я не могу иначе, — улыбнувшись, промолвила Тата.

Езерский крепко прижал её к себе.

— Ты просто ангел, — шептал Алексей, гладя её волосы.

Так они и простояли молча, понимая без слов, что они значат друг для друга.

— Вы должны вернутся одни, — Алексей отстранил девушку.

Татьяна подошла к высокому зеркалу и неуклюже поправила причёску, благо она была незатейливой, поэтому не сильно пострадала.

Вернувшись в гостиную, Тата извинилась перед гостями.

— Прошу простить меня, мне сделалось дурно, — виноватая улыбка не покидала её уст.

Остаток вечера прошёл без происшествий. И у девушки была возможность прийти в себя.

Во время ужина Тата обмолвилась о том, что ей хотелось бы посетить Казанский собор, и Галина Николаевна с радостью согласилась её сопровождать.

Алексей выразил сожаление, что не сможет составить им компанию, ибо служба требовала его присутствия, но завтрашнем вечер он обязательно проведёт вместе с ними.

Проснувшись на следующее утро, Тата была готова ехать на службу.

Казанский собор, построенный в начале века, являл собой поистине грандиозное творение рук человеческих. Фасады храма выходили на Невский проспект и канал Грибоедова. Татьяна давно мечтала увидеть эту святыню, но до сих пор у неё не было возможности.

Темно-зеленое платье, капор в тон: обновка порадовала, потому что облик скромной красавицы был больше по душе.

В зеркало девушка смотреться стала реже, да и не видела в том нужды.

Марфа подала темно-зелёный шерстяной барсак, ибо на улице становилось прохладно.

Сидя в карете напротив Каролины и Галины Николаевны, Татьяна всё чаще ловила на себе ненавидящий взгляд mademoiselle Езерской.

Она не понимала причины, но старалась не подавать виду, что это задевает.

Войдя в храм, Тата перекрестилась и устремила свой взор на образа.

В доме Божьем тревога не покидала её не на миг. Тата пыталась молиться, но слова застряли в горле, и она не знала как ей следует поступить.

До службы она подошла к батюшке и испросилась исповедоваться.

Немолодой батюшка внушил Татьяне доверие, и она решила рассказать ему всё.

Он начал читать молитву: «Се чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое…», а по окончании исповеди возложил край епитрахили на голову Татьяны и прочитал разрешительную молитву. Тата поцеловала Евангелие и крест, лежащие на аналое. Во время исповеди Татьяна вновь не могла сдержать слов.

Отец Георгий слушал её, не перебивая, пока девушка изливала ему свою душу.

Участливо выслушав, батюшка сказал:

— Тщеславие — страшный грех, милая, но еще страшнее зависть и ненависть, которые губят душу человеческую. В тебе нет сего греха, можешь быть покойна. Но то зло, что совершил сей человек, не останется безнаказанным перед Господом.

Татьяна с облегчением вздохнула. С души будто камень сняли, оттого стало так легко и покойно.

Выходя из храма, она увидела mademoiselle Борисову. Девушка поспешно поднималась по ступенькам, не замечая Татьяны.

Перед Полин, как ни перед кем другим, Татьяна чувствовала себя виноватой. Она, не видя её души, заранее поставила на ней клеймо, не имея на то причин.

— Полина Игнатьевна, постойте, — окликнула она девушку.

Та подняла свои тёмные глаза и остановилась.

— Что вам угодно, Татьяна Владимировна? — неприветливо спросила Полина.

— Я понимаю, что вы не желаете меня слушать, но хочу извиниться перед вами. За все, хотя пойму вас, если вы не пожелаете простить меня, — Татьяна смотрела ей прямо в глаза, и слова извинения легко слетели с её уст. Она смирила гордыню и первая протянула руку, как того требовала справедливость.

Полина с удивлением смотрела на гордую красавицу, какой она привыкла считать Татьяну, и не могла поверить, что та просит прощения. Мademoiselle Захарова сильно изменилась со времени их последней встречи. Никакого тщеславия, а только подлинное раскаяние за свои проступки.